Украина: история. Субтельный Орест

Реакция украинцев

Если 1848 год был для украинцев Галичины высшей точкой подъема, то 1860-е явно стали временем спада. Уступки, сделанные Веной полякам, потрясли и обескуражили украинцев. Во время революции 1848 г. они противостояли полякам как политически равные — теперь они оказались у них в полном подчинении. Поколениями они верили, что их непоколебимая преданность Габсбургам обеспечит поддержку последних, однако в 1867 г. пришло горькое понимание, что эта вера была ошибочной. Новая политическая ситуация в Галичине показала, что перед украинским духовенством, возглавлявшим национальное движение (обычно его называли «старорусина-ми»), вырисовываются весьма мрачные перспективы. Вена оказалась ненадежной: в результате недавних военных и политических поражений значительно поблекли ее мощь и престиж. Поляки же были сильны как никогда. В своем же народе украинские лидеры видели только массы бедных, забитых крестьян. Теряя веру в себя, они искали новые источники поддержки.

Русофилы. В 1860-е годы интересы и надежды многих образованных украинцев сосредоточились на России. В этом не было ничего удивительного, поскольку времена были таковы, что многие славянские народы (чехи, сербы, болгары), угнетаемые немцами или турками, с надеждой взирали на братьев-славян — русских, от которых они ждали помощи. Преследуя собственные цели, Россия поощряла эти славянофильские тенденции, устанавливая с «родственными» народами культурные связи и субсидируя их. Одним из первых и наиболее активных русских культурных миссионеров был известный консервативный историк Михаил Погодин, в 1835 г. посетивший Львов и установивший связи с украинской интеллигенцией. Тогда его про российские увещевания не оказали существенного воздействия, однако в обстановке 1860-х они стали приносить плоды.

Первым неофитом русофильства в Галичине стал Денис Зубрицкий — историк, один из немногих украинских дворян. Вместе с неутомимым Погодиным он сумел увлечь некоторых других образованных украинцев, в том числе известного Якова Головацкого, одного из членов «Руської трійці». Впрочем, решающий поворот к русофильству в Галичине произошел в конце 1860-х, когда его идеи были приняты так называемым Святоюрским кругом греко-католического духовенства во Львове. С этого времени русофильство стало быстро шириться среди большей части духовенства. Фактически священники оставались его главной социальной базой до конца XIX в. Охватив значительную часть западноукраинской элиты, русофильские тенденции стали играть важную роль в культурной и политической жизни Восточной Галичины, Буковины и Закарпатья.

Русофильство обладало притягательной силой для старо-русинов не только из-за славянофильской пропаганды или разочарования в Габсбургах; многие ветераны 1848 г. видели в нем единственную возможность выстоять в борьбе с поляками, опираясь на поддержку России. Немаловажную роль играли мотивы социально-психологического порядка. Даже непосвященному было ясно, что украинское высшее духовенство страдает комплексом этнической и социальной неполноценности. Как и всякая элита, оно претендовало на признание и определенный престиж. В то же время польские шляхтичи не упускали случая подчеркнуть свое социальное превосходство над греко-католическими священниками. Конечно же, крестьянская природа украинского общества сама по себе не способствовала росту престижа последних, а после неудач 1860-х годов украинство стало еще менее привлекательным. Поэтому возможность отождествлять себя с могущественным царем, многочисленным русским народом и его процветающей культурой отвечала некоторым потаенным нуждам духовенства. К этому добавлялись чисто практические соображения: с учетом слабости Австрии и мощи России не исключалась возможность того, что рано или поздно россияне овладеют Галичиной, поэтому многие образованные украинцы считали благоразумным как можно раньше к этому подготовиться.

Отличие русофильства украинцев от подобного явления среди чехов и других славян состояло в том, что в данном случае оно зашло очень далеко в утверждении сходства или даже идентичности украинцев и русских. По мнению таких ведущих его сторонников, как Богдан Дидыцкий, Иван Наумович, Михайло Качковский и, если говорить о Закарпатье, Адольф Добрянский, украинцы были частью триединой русской нации, другими составными частями которой были великороссы и белорусы. Впервые эти взгляды нашли свое отражение в заявлении, опубликованном в старорусинской газете «Слово», тайно субсидируемой российским правительством: «Мы не можем далее отделять себя китайской стеной от наших братьев и отвергать языковые, литературные, религиозные и этнические связи, соединяющие нас со всем русским миром. Мы больше не русины 1848 г.; мы настоящие русские».

Полностью отходя с позиций 1848 г., старорусины показывали свою несостоятельность не только в культурной, но и в политической области. Суть этой позиции отражала популярная в то время присказка: «Лучше нам утонуть в русском море, чем в польском болоте». Еще одним следствием такого подхода было то, что, полностью полагаясь на российскую поддержку, старорусины отказались от организаторской работы в массах украинцев. Их политика перешла на рельсы инертности и пассивности.

Однако старорусинам не хватало смелости открыто порвать с «цісарем». Укрепляя культурные связи с Россией, они в то же время предусмотрительно заявляли (в той же статье в «Слове»), что «мы есть и всегда будем непоколебимо верны нашему августейшему австрийскому монарху и славной династии Габсбургов». Некоторые из них, особенно высшее духовенство, в своем лавировании заходили еще дальше, утверждая, что они являются ни русскими, ни украинцами, а отдельным галицким народом. Это запутанное самовосприятне, так же как и повышенное внимание к местным особенностям, раболепствование перед силой, попытки отождествления с мощной Российской империей с одновременным стремлением сохранить региональные отличия, конечно же, не были чем-то новым в украинской истории. По сути это был западноукраинский вариант «малороссийской» ментальности, распространенной в Восточной Украине.

Влияние русофильства на украинцев наиболее явно обозначилось в языковой сфере. Выступая с позиций элиты, старорусины неуклонно отказывались принять за основу украинского литературного языка местный диалект, считая его «языком свинопасов и чабанов». Они хотели, чтобы их язык имел признанную литературную традицию и престиж. В итоге их издания публиковались на церковнославянском языке с примесью польских, русских и украинских слов.

Возможно, эта неуклюжая, искусственная языковая смесь, или, как ее называли, «язычие», и могла быть престижной, однако она еще была и малопонятной, особенно крестьянам. Даже образованные украинцы, писавшие на ней (пользуясь каждый своими бессистемными правилами), редко пользовались ею в общении, предпочитая польский язык. На вопрос, почему именно польский, старорусины отвечали: «Малороссийский — это язык крестьян, а русского мы не знаем, поэтому приходится разговаривать на цивилизованном языке поляков». Лингвистические выкрутасы старорусинских русофилов были отказом от литературных принципов «Руської трійці» и открытых сторонников местного диалекта, появившихся в 1848 г. Русофилы выступали настолько рьяными противниками местного языка, что даже приветствовали запрет украинских публикаций в России в 1876 г. Именно языковый вопрос стал основанием для зарождения первой оппозиции галицким русофилам среди украинских студентов.

Молодому поколению нелегко было вступить в противоборство со старшим, которое уже достигло стабильного общественного положения и влияния. Русофилы доминировали почти во всех украинских учреждениях. В их руках находилась почта вся пресса, включая крупнейшую газету «Слово», издательство «Галицько-руська матиця», «Народний Дім», хорошо финансируемый Ставропигийский институт. Вдобавок ко всему в 1870 г. русофилы создали политическую организацию — Русскую Раду, которая, по их заявлению, была прямой продолжательницей «Головної Руської Ради» 1848 г. и претендовала на роль единственного представителя всех украинцев Галичины. Итак, даже в среде собственной элиты украинское движение имело решительного и сильного противника.

«Народовцы». В период до 1848 г. именно молодежь, возглавляемая «Руською трійцею», выступала за использование местного языка и, несмотря на противодействие старших, она же встала на защиту разговорного языка в 1860-е. Подобно ста popy си нам многие молодые западные украинцы обращали свои взоры на восток. Однако если старшее поколение низкопоклонничало перед царем, то молодежь вдохновлялась примером Шевченко. Она не только восхищалась красотой, энергией и силой, которые Шевченко открыл в народном языке, но и разделяла ориентацию его и многих восточных украинцев на крестьянство, т. е. на народ. Отсюда и термин «народовцы», обычно употребляемый в отношении западноукраинских народников.

Кроме возрастных и идеологических отличий, разделявших русофилов и народовцев, имели место и социальные. К русофилам принадлежали хорошо оплачиваемые священники и чиновники, другие «добропорядочные граждане»; ко вторым — в основном студенты, младшее духовенство и нарождающаяся светская интеллигенция. Впрочем, различия, разделявшие эти два еще только формировавшихся лагеря в тонком слое образованных западных украинцев, не следует преувеличивать. Поначалу несогласие возникало почти исключительно по языковым и литературным проблемам. В других сферах ценности (как и происхождение, часто из духовенства) были общими, и на расхождения смотрели как на противоречия между старыми и молодыми членами одной семьи.

Впрочем, внешние влияния постепенно увеличивали трещину между двумя фракциями. Если русофилы вчитывались в работы русских славянофилов-консерваторов, то народовцы запоем читали Шевченко, Кулиша и Костомарова; эта литература все больше сближала их с украинофилами в Киеве. После проведения антиукраинских мер в 1863 и 1876 годах восточноукраинские писатели стали в особенности много публиковаться в журналах галицких народовцев. Эти контакты стали еще теснее, когда Галичину посетили Антонович, Кониский и Кулиш и оказались вовлеченными (к лучшему или к худшему — кто знает?) в западноукраинскую политическую жизнь. Под либеральным влиянием восточных украинцев несколько расширились интеллектуальные горизонты провинциальных, привязанных к церкви галичан. На первом этапе этих растущих взаимосвязей демократические и светские тенденции даже преобладали. Однако влияние восточных украинцев на народовцев имело свои пределы. Когда в конце 1870-х Драгоманов, живший в изгнании, попытался обратить их в свою космополитическую, социалистическую и антиклерикальную веру, они отвергли его «безбожный анархизм». Среди народовцев было много молодых сельских священников, стремившихся расширять контакты с крестьянством. Поэтому народовцы обычно не хотели (да и не могли) выйти за пределы соответствующего мировосприятия.

Консенсус, вызревавший среди народовцев зижделся прежде всего на признании украинцев отдельным народом, занимающим территорию от Карпат до Кавказа и наилучшим способом выражающем свою сущность в родном языке. Они считали, что наиболее эффективный способ развития национальной самобытности состоит в культивировании и пропаганде украинского языка. Поэтому национальный вопрос ограничивался для них областью языка и литературы. Столь узкий подход затруднял возможность обращения к социальным проблемам, критики правительства, вообще занятий политикой. В этом отношении народовцы являлись западноукраинским вариантом украинофилов Российской империи. Сходство углублялось и тем, что народовцы, как и украинофилы, не имели чужеземной поддержки (в отличие от русофилов). Поскольку им приходилось опираться на «собственный народ», они (по крайней мере теоретически) были более демократичными, чем их соперники русофилы.

Почти все имеющиеся в наличии украинские учреждения, включая прессу, пребывали в руках русофилов и были недоступны для народовцев. Единственный выход состоял в том, чтобы создавать свои. Поскольку русофильская иерархия запрещала семинаристам вступать в группы народовцев, они основали несколько тайных кружков, среди которых выделялась созданная в 1861 г. во Львове «Молода Русь». Деятельность этих кружков сводилась в основном к изданию журналов, в разнообразии появлявшихся в 1860-е годы. Это были «Вечорниці» (1862), популяризировавшие Шевченко и испытывавшие сильное влияние петербургской «Основы»; «Мета» (1863—1865), провозглашавшая своей целью просвещение светской интеллигенции; «Нива» (1865) и «Русалка», сосредоточивавшиеся на литературе; и «Правда» (1867—1880), часто публиковавшая восточноукраинских авторов и служившая своеобразным всеукраинским форумом. Все эти издания (за исключением «Правды»), редактируемые неопытными молодыми энтузиастами и не имевшие широкой читательской аудитории и финансовых ресурсов, быстро исчезали.

Многие народовцы тем временем работали над украинской грамматикой и составлением словарей. Еще одной областью их деятельности был украинский театр. Созданный в 1864 г. во Львове, он стал, как и в российской Украине, особенно эффективным средством пробуждения национального самосознания. В 1868 г. группа приблизительно из 60 львовских студентов во главе с Анатолем Вах няни ном основала «Просвіту» — общество, занимавшееся «изучением и просвещением народа». А в 1873 г. при финансовой и моральной поддержке восточных украинцев было создано уже упоминавшееся «Товариство ім. Т. Г. Шевченка».

Несмотря на эту вспышку литературной и культурной активности, довольно быстро народовцы убедились, что их связь с народом очень слаба. Понимание этого и ряд других факторов заставили их переосмыслить свои позиции. После Эмского указа 1876 г. резко возросли контакты с более опытными восточными украинцами. Политическая слабость галичан получила драматичное подтверждение в 1879 г., когда под руководством русофилов они смогли завоевать только три места в провинциальном сейме. К 1880 г. появилось новое поколение лидеров, состоящее в основном из светской интеллигенции — профессуры и адвокатов, таких как Юлиян Романчук, Олександр Огоновский, братья Барвинские.

Под воздействием всех этих событий народовцы сумели проявить внимание хотя бы к одному из призывов Драгоманова: «Поляки вытеснили вас из галицкого сейма; русофилы выставили вас из ваших учреждений... мы считаем, что вам следует отказаться от политики компромиссов и взаимных обличений, а вместо этого идти в народ и организовываться». Что же касается русофилов, Драгоманов советовал порвать всякие контакты с ними. Народовцы последовали этому совету. Они вышли из всех русофильских организаций и студенческих клубов. В 1880 г. они создали ориентированную на массового читателя газету «Діло», подчеркнув этим названием контраст с русофильским «Словом». В том же году они впервые созвали украинское вече для обсуждения состояния и нужд украинского общества. В этом форуме приняли участие около 2 тыс. человек, в том числе много крестьян. В 1885 г. был основан представительный орган — «Народна Рада».

Радикалы. Даже новый подъем активности народовцев казался недостаточным, чтобы обеспечить им конструктивную и прогрессивную роль в украинском обществе. Русофилы же считались настолько безнадежно реакционными, что даже не заслуживали критики. Такими, по крайней мере, были взгляды Драгоманова. Как представитель интеллектуальной восточноукраинской элиты, женевский изгнанник был поражен низким уровнем культуры, провинциализмом и мелочностью галичан. Его особенно беспокоило доминирующее и, по его мнению, отрицательное влияние духовенства в украинской жизни (в Восточной Украине, где духовенство было в основном русифицировано, его воздействие на украинское движение сводилось к минимуму). Этого убежденного социалиста возмущал аргумент, многократно повторяемый галицкими священниками в их проповедях, что нищета крестьянства главным образом вызвана их леностью и пьянством. Считая, что старшее поколение западных украинцев (к которому в 1870—80-е годы он относил и народовцев) слишком погрязло в ретроградстве, чтобы возродиться. Драгоманов сосредоточился на налаживании контактов с галицкими студентами.

В серии очерков-посланий опубликованных в галицком журнале «Друг», Драгоманов призывал молодежь отбросить взгляды старших, расширять <:вой интеллектуальный кругозор, знакомясь с лучшими достижениями европейской и российской литературы и науки посвятить себя служению эксплуатируемым массам не на словах, а на деле. Его призывы нашли отклик в сердцах небольшой группы западноукраинской молодежи, вдохнув искру того, что можно назвать интеллектуальной революцией, которая привела членов этой группы к поискам третьего и социально более уместного пути защиты интересов украинцев,

Первые последователи Драгоманова появились в венском кружке украинских студентов «Січ». В конце 1870-х годов сторонниками его идей стали члены еще двух студенческих групп во Львове — русофильского «Академического кружка» и украинофильского «Дружнього лихваря». О своей поддержке заявило еще несколько небольших групп гимназистов в провинции. Однако наиболее значительными фигурами, проникшимися драгомановскими идеями, были два одаренных, энергичных и преданных делу студента из простых крестьянских семей — Иван Франко, впоследствии ставший одним из лучших украинских писателей, и Михайло Павлык. Именно они возглавят интеллектуальное и идейное восстание против ограниченного, консервативного, узколобого западноукраинского руководства, то есть сделают то, к чему призывал их женевский наставник.

По давней традиции интеллигенции первым предвестником интеллектуальных перемен стал журнал. В 1876 г. Павлык и Франко стали редакторами студенческого русофильского журнала «Друг». Они сразу отбросили «язычие», перевели издание на украинский народный язык и развернули наступление на русофилов. Вскоре они распространили свою критику и на народовцев, бичуя их за социальный консерватизм и посредственную литературную продукцию. Шокированные острым критицизмом, антиклерикальностью и радикализмом редакторов, галицкие украинцы стали отказываться от подписки (количество читателей упало почти с 500 до 260), и Драгоманов предпринял шаги к финансовой поддержке журнала. Павлык стал помогать также социалистам-революционерам. В 1878 г., к ликованию галицкого украинского «истеблишмента», он и Франко были преданы суду за «подрывную деятельность».

Франко отделался легким наказанием, однако подвергся остракизму в украинском обществе и был вынужден обратиться за поддержкой к польским социалистам. Тем временем появились более молодые последователи социализма, такие как Вячеслав Будзиновский, Микола Ганкевич, Станислав Козловский и Кирило Трильовский. В результате среди западных украинцев в 1880-е годы образовалось небольшое, но активное левое течение. К 1890 г. эта молодежь вместе с «ветеранами» Франко и Павлыком была готова к созданию первой украинской политической партии. Ее появление (предвосхитившее образование РУП на десять лет) было симптомом того, что в общественно-политическом развитии западных украинцев начался новый и динамичный период.