Украина: история. Субтельный Орест

15. Социально-экономические изменения

На протяжении почти всего XIX столетия в центре внимания европейцев, а значит и украинцев, пребывали новые идеи, политические перевороты и социальные реформы. Однако в то же самое время происходят менее заметные, но гораздо более глубокие перемены, узнанные лишь впоследствии под именем промышленной революции.

Со времени каменного века, когда человек научился обрабатывать землю, человечество не знало более коренных преобразований во всех областях своей жизни, чем те, что были вызваны появлением машины. Впрочем, где-где, а в Украине было достаточно времени, чтобы осмыслить все эти изменения, ибо индустриализация поначалу проходила здесь весьма постепенно и подавляющее большинство украинцев все это время оставались теми, кем были на протяжении многих веков,— хлеборобами.

Но когда к исходу XIX в. промышленная революция добралась наконец и до некоторых регионов Украины, она вызвала цепную реакцию и захватила самые широкие массы населения. В результате возникает неожиданное противостояние двух систем производства, социальной организации и общественных ценностей. Первая связана с быстро модернизирующимся городом, пролетариатом и машинной цивилизацией. Вторая — с традиционной деревней, крестьянством и ручным трудом. Трения, противоречия и дилеммы, возникающие из этого противостояния, во многом будут определять ход украинской истории не только в конце XIX, но и на протяжении не одного десятилетия XX века.

Пореформенное село

Хотя реформа 1861 г. освободила крестьян от помещиков, экономическое положение деревни отнюдь не улучшилось. Самые сухие статистические описания пореформенной жизни крестьян похожи на стон и плач. Отчасти виной тому были «архитекторы реформ», непоправимо ошибавшиеся, например, в том случае, когда надеялись извлечь какую-то пользу (если не «для народа», то хотя бы «для государства») из обложения крестьян невыносимым бременем выплат при вопиюще малом количестве отведенной им земли. А ведь кроме выплат за свои наделы крестьяне вынуждены были платить и подушную подать, и целый ряд «непрямых» налогов или пошлин: на сахар, чай, табак, хлопок, изделия из металла, а главное — на водку. Согласно докладу специальной правительственной комиссии, изучавшей причины обнищания крестьян, сумма их налоговых выплат (учитывая компенсацию за землю) десятикратно превышала выплаты дворян. Даже после того как правительство в 1886 г. отменило подушную подать, а в 1905 г.— компенсации, большую часть жалких крестьянских денег продолжали съедать непрямые налоги.

Чтобы выполнить свои финансовые обязательства, крестьянин вынужден был залезать в долги к богатому соседу, если таковой имелся, а иногда (в особенности на Правобережье) к ростовщику-еврею. Но поскольку проценты часто превышали 150, крестьяне, как правило, только еще туже затягивали на своей шее долговую петлю. Некоторые для уплаты долгов пытались торговать малыми излишками сельхозпродукции, но мелкое крестьянское хозяйство при невысоком спросе, удаленных рынках сбыта и низких ценах практически не давало никакой прибыли. И в конце концов оставался один выход: снова наниматься на работу к помещику или богатому соседу, что и делали крестьяне-бедняки, причем часто за очень низкую плату.

Ясно, что хроническое отсутствие денег у 90 % населения никак не способствовало экономическому развитию Украины. Большинство крестьян не могли купить ни дополнительные земельные участки для расширения производства, ни новые орудия сельскохозяйственного труда для увеличения его производительности (не говоря уж о машинах). И на Лево-, и на Правобережье около половины крестьян были безлошадными, не имея при этом и более-менее современного металлического инвентаря. Пахарь, запряженный в деревянный плуг, был здесь обычным явлением. Отсутствие денег ослабляло внутренний рынок Украины и препятствовало развитию торговли, промышленности и городов, что еще более превращало край в застойное болото имперской экономики.

Впрочем, с точки зрения крестьянина, все его беды упирались не в отсутствие денег, а в нехватку пахотной земли. В конце концов жить можно и без денег — но как, спрашивается, прожить без земли?.. Крохотные наделы 1861 г. (а в Украине, как мы помним, они были еще меньшими, чем в других губерниях империи) едва могли удовлетворить даже предельно скромные нужды их владельцев. А естественный прирост населения (во второй половине XIX в. Российская империя, как и большинство стран Европы, переживала демографический взрыв) усугублял крестьянские беды до степени национальной катастрофы. Между 1861 и 1897 гг. население империи увеличилось с 73 до 125 млн, а к 1917 г. достигло 170 млн. В частности, в Украине количество населения менее чем за 40 лет выросло на 72 %.

Поскольку большинство украинцев жили в селах, именно здесь более всего ощущалось демографическое давление. В 1890 г. и на Лево-, и на Правобережье на один акр пахотной земли приходилось вдвое больше людей, чем в 1860 г. Таким образом, эти регионы превратились в самые густонаселенные в Европе (в Англии на один акр пахотной земли приходилось в это время вдвое меньше людей, чем в Украине). Что же вызвало столь стремительный скачок? Прежде всего улучшение медицинского обслуживания, которому способствовали земства, резкое сокращение детской смертности (хотя при всем при том смертность на каждую тысячу жителей Российской империи все еще оставалась вдвое более высокой, чем в среднем по Западной Европе).

Последствия двух взаимосвязанных проблем — перенаселения и недостатка пахотной земли — не замедлили сказаться в виде повышения цен на землю. В некоторых регионах, прежде всего в южных степях, в 1900 г. они в три — четыре раза превышали цены 1861 г. А это окончательно замыкало порочный круг, ибо делало совершенно недоступной для крестьянина покупку новой земли, которая ему была столь жизненно необходима.

Другим результатом перенаселения стала безработица. Подсчитано, что в 1890-е годы реальное количество рабочих рук в Украине достигало почти 10,7 млн, из них в сельском хозяйстве требовалось 2,3 млн, в других отраслях экономики — 1,1 млн. Таким образом, излишек рабочей силы составлял 68 %, или 7,3 млн. Все эти люди были безработными или имели работу от случая к случаю, практически ведя полуголодное существование. Не удивительно, что по уровню жизни украинцы далеко отставали от Запада. Так, за 1900 г. среднестатистический датчанин съел 2166 фунтов хлеба, немец — 1119, венгр — 1264, а украинец — только 867 фунтов, и это при том, что в У крайне — «житнице Европы» — хлеб был для крестьянина основным продуктом не только производства, но и питания...

Переселение на Восток. Отчаявшись когда-либо получить в достатке земли на родине, крестьяне готовы были отправиться в любую даль, где бы им пообещали ее много. Ведь у себя дома им оставалось только обрабатывать бескрайние помещичьи земли без всякой платы, взамен также бесплатно пользуясь правом обрабатывать свой клочок — правом, весьма напоминавшим крепостное. Вот почему так манили крестьян сказочные просторы, где много пашни и вовсе нет «панів».

При этом, в отличие от западноукраинских крестьян, в поисках земли и работы отправлявшихся за океан, крестьянам Российской империи не нужно было эмигрировать за ее пределы. Им достаточно было пересечь эту шестую часть земной суши в восточном направлении — правда, иногда при этом они преодолевали примерно то же самое расстояние, что отделяло Восточную Европу от Америки. Близ Тихого океана, в бассейне Амура свободные земли только и ждали украинского хлебороба.

Между 1896 и 1906 гг., после сооружения Транссибирской железнодорожной магистрали, на Дальний Восток переселилось около 1,6 млн украинцев. Суровые условия освоения дальневосточных земель заставили многих вернуться домой. Но несмотря на это, в 1914 г. на Дальнем Востоке постоянно проживало уже около 2 млн украинцев. Более того, украинцев переселилось сюда в поисках земли вдвое больше, чем русских. И в то самое время, когда западные украинцы, недавние подданные Габсбургов, осваивали прерии Западной Канады, украинцы в Российской империи распахивали берега Тихого океана с другой стороны — картина, что и говорить, символическая, показывающая, на что готов украинец, чтобы хоть немного разжиться «матінкою-землею»...

Расслоение крестьянства. Несмотря на общее для крестьян беспросветное существование, некоторые из них, как водится, умудрялись работать и хозяйничать лучше других. Соответственно в пореформенный период четче проступают имущественные отличия между крестьянами. В сущности, социальная структура пореформенной украинской (как, впрочем, и русской) деревни лишь отражала ту самую общечеловеческую особенность, что подмечена в знаменитом афоризме Олдоса Хаксли: «Люди имеют обыкновение делиться на высших, средних и низших».

В полном соответствии с этой бесспорной истиной пореформенная деревня быстро разделилась на три социальные группы. Первую составляли относительно богатые крестьяне, или «кулаки» (по-украински — «куркулі»). Вторую — крестьяне среднего достатка, «середняки». Были, наконец, и беднейшие крестьяне — «бедняки».

К первой группе можно было отнести 15—20 % жителей пореформенной деревни. Само слово «кулак» сразу вызывает в сознании образ жестокого и прижимистого мужика, беспощадного эксплуататора своих же односельчан. На деле имела место, конечно, и эксплуатация — но лишь как один из компонентов (частый, но отнюдь не непременный) реального образа кулака. Другие — обязательные — компоненты: тяжкий труд до седьмого пота, инициатива и немного удачи. Все это вместе взятое помогало этим 15—20 % сельчан богатеть, в то время как другие неуклонно беднели. Затем они вступали между собою в браки, тем самым еще увеличивая и сохраняя от поколения к поколению семейное добро. «Средний кулак» имел 65—75 акров земли, несколько лошадей, неплохую сельхозтехнику. Нанимая батраков, он выращивал урожай на продажу. Вот этих-то удачливых крестьян целый век без устали клеймили Ленин и ленинцы (в советской науке, литературе и т. д. образ кулака неизменно отрицателен), рассматривая их в качестве деревенской буржуазии и эксплуататоров-кровопийц. Напротив, ученые на Западе не склонны преувеличивать социально-экономические отличия кулаков от прочей крестьянской массы. Пусть они и в самом деле эксплуатировали односельчан — а те ненавидели их и завидовали, но и в собственных глазах, и даже в глазах завистников кулаки всегда оставались именно крестьянами, а не помещиками или, скажем, мещанами. Да и деревенский бедняк на деле мечтал вовсе не «ликвидировать кулачество как класс», а стать одним из представителей этого «класса».

Вторая группа — «середняки» — была значительно больше первой, составляя примерно 30 % всего сельского населения. «Средний середняк» имел 8—25 акров земли, и этого вполне хватало на то, чтобы прокормить семью. Часто у середняка было несколько лошадей и несколько голов скота. В отличие от кулаков середняки редко могли позволить себе покупку сельскохозяйственной техники. Но в общем и эти представители деревенского «среднего класса» были люди солидные, работящие. Особенно широко этот крестьянский тип был распространен на Левобережье, где расписные белые хаты будто самим своим видом говорили о гордости хозяина своей независимостью и достатком.

Но, конечно, больше всего было «бедняков» — примерно около половины всего крестьянства. У них или вовсе не было земли, или было всего каких-нибудь несколько акров, явно недостаточных для нормального существования. Чтобы выжить, бедняк вынужден был наниматься к богатому соседу или помещику, а то и покидать на время насиженное место в поисках сезонной работы. Беднели люди по разным причинам (как, впрочем, и богатели). Часто такие несчастья, как болезнь, преждевременная смерть кормильца или стихийное бедствие, заставляли семью продать свою землю, и таким образом она надолго (часто навсегда) лишалась единственно надежной хозяйственной опоры. А бывало и так, что люди не могли свести концы с концами из-за неумелого, безалаберного хозяйствования, лени или пьянства. Так или иначе, и без того большое количество бедняков медленно, но верно росло — а это означало, что в тихом деревенском омуте завелась червоточина ненависти и беспокойства. Вот, кстати, почему многие революционеры считали, что взорвать Российскую империю можно именно и только из деревни.

Упадок дворянства. Ни щедрые земельные наделы, ни финансовая поддержка правительства, ни целый ряд сохранившихся преимуществ и привилегий после 1861 г. не могли уже сдержать резкого упадка дворянства. Причина была в том, что большинство дворян не умели превратить свои поместья в выгодные коммерческие предприятия. На месте каждого из них хороший хозяин, имея столь солидный капитал, не растранжиривал бы его попусту, а вложил в сельскохозяйственную технику, нанял бы работников вместо освободившихся крепостных, мобилизовал бы всю свою дисциплину, инициативу и трудолюбие (впрочем, по понятиям российского дворянства, все это — «немецкие» качества и свойства) — и с Божьей помощью преумножал свои доходы... Но вместо всего этого дворяне предпочитали залезать в долги: к 1877 г. около 75 % российского дворянства состояло в крупных должниках. Поэтому им приходилось распродавать свои имения, благо и покупатель был под рукой, в своей же деревне — честолюбивый, предприимчивый крестьянин-кулак. Таким образом с 1862 по 1914 гг. дворянское землевладение в Украине сократилось на 53 %. Исключение составляло Правобережье, где обширные имения по-прежнему принадлежали сказочно богатым польским магнатам, которым и в новые, трудные для большинства помещиков времена удавалось сохранить лицо.

В целом же в Украине, как и по всей империи, традиции дворянской элиты, да и само ее существование, быстро предавались забвению. Продав свои поместья, дворяне навсегда перебирались в города, становясь обычными чиновниками, офицерами, интеллигентами. Правда, они по-прежнему пользовались большими социальными преимуществами, да и большинство пахотных земель вплоть до 1917 г. все же оставалось в их руках. И все же после того как помещик утратил свою беспредельную власть над крестьянами и по мере постепенного перехода земель к новым хозяевам — дни дворянства как сословия были сочтены.

Коммерческое сельское хозяйство. Как ни парадоксально, при общем обнищании и застое в украинском селе роль его как «житницы Европы» продолжала расти. Происходило это благодаря тому, что небольшой части дворянства вместе с предпринимателями из других сословий удалось, вопреки общей тенденции, сделать из своих поместий огромные агропредприятия, поставлявшие продукцию на имперский и зарубежные рынки. Ненормальность такого положения уловил имперский министр финансов Вышнеградский: «Недоедим, но вывезем!»

Впрочем, экспорт продовольствия имел довольно ограниченный, региональный характер: в нем принимали участие лишь некоторые губернии и сравнительно небольшой процент населения. Еще в начале XIX в. роль основного поставщика зерна на экспорт прочно утвердилась за степными причерноморскими губерниями, где было много свободных для освоения земель и ближайших портов. Задолго до освобождения крепостных степные помещики, активно увеличивая посевные площади, уже использовали наемный труд и вкладывали капиталы в сельхозтехнику. После 1861 г., когда количество свободной и мобильной рабочей силы резко возросло, а коммуникации улучшились, Украина вообще и степные губернии в частности увеличивали производство продуктов питания быстрее, чем остальные части империи. В начале XX в. 90 % экспорта пшеницы (а это, кстати, была основная статья экспорта Российской империи) приходилось на Украину. Тут собирали 43 % мирового урожая ячменя, 20 % пшеницы и 10 % кукурузы.

И все же не пшеница была главной товарной культурой в Украине, а сахарная свекла. Во всей Европе трудно найти земли, которые лучше, чем Правобережье, удовлетворяли бы условиям крупномасштабного выращивания сахарной .свеклы, утвердившегося здесь уже к началу 1840-х годов. Украина обеспечивала сахаром не только всю империю, но и многие европейские страны. Крупнейшими сахарозаводчиками, как и следовало ожидать, были польские магнаты, прежде всего Браницкие и Потоцкие, но вскоре в ряду «сахарных баронов» Правобережья оказались русские Бобринские, украинцы Терещенки, Симиренки и Ханенки, евреи Бродские и Гальперины.

На Левобережье основной товарной культурой был табак: здесь находилась половина табачных плантаций Российской империи. И, конечно же, водочное производство процветало на обоих берегах Днепра.

Словом, украинский вклад в имперскую экономику был весьма ощутителен. И потому не было ничего странного в том, что Украину считали непременной и неотъемлемой частью Российской империи.