Украина: история. Субтельный Орест

Казаки

И все же символом нового общества, образовавшегося на широких равнинах Приднепровья, стало совершенно необычное сословие, которое могло появиться только на дальнем пограничье,— казачество.

Слово «казак» тюркского происхождения. Так называли людей свободных, т. е. никому не принадлежавших, ни от кого не зависевших, не имевших четко определенного места в обществе и поэтому предпочитавших селиться на безлюдных окраинах. Славянские казаки впервые появились в 1480-х годах, но лишь с развитием крепостного права в середине XVI в. число их начинает стремительно возрастать. Именно беглые крестьяне поначалу и составляли основную массу казачества — хотя были тут и горожане, и попы-расстриги, и дворяне, ищущие денег или приключений. Часто казаками становились поляки, белорусы, русские, молдаване и даже татары. Нс подавляющее большинство тех казаков, что селились по Днепру, были украинцы. Восточнее, на берегах Дона, в то же время возникает русское казачество.

Первоначальное устройство. Уходя все дальше на юг, где их пока еще не могла достать никакая власть, казаки селились вдоль Днепра и его южных притоков — ниже Канева и Черкасс (в то время это были небольшие пограничные заставы), На этих щедрых, но опасных землях они организовывали так называемые уходы — занятия охотой и рыболовством Кроме этого, они выпасали лошадей и скот.

Эти-то длительные сезонные экспедиции в степь и стали прообразом будущей казацкой организации. Отправляясь в Дикое поле, казаки выбирали атамана — самого опытного, смелого и находчивого. А чтобы лучше защищаться от татар и дружнее действовать на охоте и в рыбацком промысле, разбивались на ватаги — небольшие тесно сплоченные отряды. Со временем казаки стали устраивать в степи уже не временные, а постоянные укрепленные лагеря — сечи. В каждой такой сечи теперь уже круглый год находился свой маленький военный гарнизон. Так «козакування» становилось для многих постоянным занятием и образом жизни.

Королевские старосты приграничных областей не на шутку взволновались. Еще бы: вдруг откуда ни возьмись являются вооруженные и никому не подчиненные люди, которые к тому же открыто щеголяют презрением к властям предержащим! Впрочем, эти же самые старосты (представители знатных магнатских родов) быстро сообразили, как извлечь свою выгоду и из «вольного» казачества. Ведь казак со своей добычей — будь то всего воз рыбы или шкурка пушного зверька — все равно никуда не денется, а придет в город торговать. Вот тут-то и можно обложить его налогом с продажи (кстати, никакими законами королевства не предусмотренным)..,

Но, кроме этой выгоды, была еще другая, более значительная. Ведь до сих пор именно старосты несли на своих плечах безраздельную и, надо сказать, весьма обременительную ответственность за отражение вечных татарских набегов. Теперь они нашли, с кем эту ответственность разделить, казачество оказалось идеально приспособленным для охраны границ. Так что уже в 1520 г, черкасский староста Сенько Полозович завербовал на пограничную службу казацкий отряд. В последующие десятилетия и другие старосты — Евстафий Дашкевич, Предслав Лянцкоронский и Бернард Претвич — активно пользовались услугами казаков не только в оборонительных, но и в наступательных целях, организуя походы на турок и татар.

Магнаты, которым принадлежала инициатива военного объединения казачества, были выходцами из немногих оставшихся неополяченными православных родов украинской знати. Среди них наиболее знаменит каневский староста Дмитро («Байда») Вишневецкий. Его головокружительная карьера и громкая слава часто мешают историку судить о том, что же в легенде о Байде — чистый вымысел и что — исторический факт. Как бы то ни было, достоверно одно: именно Вишневецкий в 1552—1554 гг. объединил разрозненные казацкие ватаги и построил на о. Малая Хортица, стратегически выгодно расположенном за днепровскими порогами, форт, который должен был стать сильным заслоном против татар. Таким образом и возникла Запорожская Сечь — колыбель украинского казачества.

Вскоре после этого Вишневецкий возглавил целый рад казацких походов на Крым и даже осмелился напасть на оттоманских турок. Когда же Речь Посполита отказалась поддержать этот антимусульманский «крестовый поход», Вишневецкий подался в Московию, откуда продолжал свои набеги на Крым. Впрочем, и там что-то ему не понравилось, и, вернувшись в Украину, он занялся Молдавией. Это была роковая ошибка Вишневецкого: молодаване его предали, он оказался в руках турок и был казнен в Константинополе в 1563 г. Доныне сохранились народные песни, прославляющие подвиги Байды.

Запорожская Сечь. Расположенная в недосягаемости для правительственной власти, Запорожская Сечь и после смерти своего основателя продолжала процветать. Любой христианин мужского пола, независимо от его общественного положения, мог прийти сюда и здесь остаться, чтобы стать жителем одного из грубо сколоченных деревянных «куреней», крытых соломой, и приобщиться к казацкому братству. Так же просто он мог и уйти восвояси. Женщины и дети — лишняя обуза в кочевой казацкой жизни — на Сечь не допускались.

Запорожцы заявляли, что не подчиняются никому и ничему, кроме своих собственных законов, которые передавались и совершенствовались от поколения к поколению. Все имели равные права, все участвовали в общих советах — «радах». Эти рады собирались по любому поводу и протекали весьма бурно: обычно из всех дебатирующих сторон побеждала та, что громче крикнет. Точно так же проходили выборы и перевыборы казацких вожаков — атамана, или гетмана, есаулов, писаря, обозного и судьи. По этому же образцу каждый курень (это слово обозначало не только само жилище, но и занимавший его казацкий отряд) выбирал и себе «старшину». Во время военных походов старшина обладала абсолютной властью, правом казнить и миловать. Но в мирное время ее компетенции были весьма ограниченными.

Всего запорожцев насчитывалось 5—6 тыс. Сменяя друг друга, они держали на Сечи постоянный гарнизон, составлявший примерно десятую часть общей их численности. Остальные отправлялись в военные походы или на мирные промыслы. Сечевое хозяйство в основном основывалось на охоте, рыболовстве, бортничестве, солеварении в устье Днепра. Поскольку Сечь лежала на торговом пути из Речи Посполитой на берега Черного моря, торговля также играла немалую роль в жизни запорожцев. Постепенно вопреки декларируемому равенству и братству на Сечи возникают социально-экономические отличия и противоречия между старшиной и рядовыми казаками (чернью), время от времени разряжающиеся бунтами и переворотами.

Городовые (реестровые) казаки. В городах пограничья также проживало много казаков. Так, например, в 1600 г. население Канева состояло из 960 мещан и 1300 казаков с семьями. Точно так же, как и сечевики, так называемые городовые (т. е. городские) казаки игнорировали какие-либо власти, признавая только своих старшин. И все же польское правительство, вполне понимая, что всякая попытка подчинить далекую непокорную Сечь оказалась бы тщетной, не оставляло надежды превратить в своих надежных служак хотя бы городовых казаков, для начала пусть малую их часть.

И вот в 1572 г. король Сигизмунд Август санкционировал создание отряда из 300 оплачиваемых казаков с польским шляхтичем Бадовским во главе. Этот отряд был выведен из подчинения местных правительственных чиновников. Впрочем, его вскоре расформировали, но прецедент был создан: впервые польское правительство официально признало существование казаков, по крайней мере 300 из них, как отдельного сословия, имеющего те же права самоуправления, что и все иные сословия.

Другая, более удачная попытка сформировать санкционированное правительством казацкое войско была предпринята в 1578 г., при короле Стефане Батории. Король установил плату шести сотням казаков и разрешил им разместить в г. Трахтемирове свой госпиталь и арсенал. За это казаки согласились подчиняться назначенным королем офицерам-дворянам и воздерживаться от самовольных нападений на татар, весьма затруднявших ведение внешней политики Речи Посполитой. По заведенным правилам все 600 казаков были занесены в специальный список — реестр. И теперь уже эти зарегистрированные, «реестровые», казаки использовались не только для охраны границ от татар, но и для контроля за «нереестровыми».

К 1589 г. количество реестровых казаков достигло уже 3 тыс. В основном это были оседлые, семейные, хорошо устроенные казаки, часто обладавшие значительной собственностью. К примеру, завещание некоего Тишки Воловича включало дом в Чигирине, два имения с рыбными прудами, леса и пастбища. 120 ульев и 3 тыс. золотых слитков (из них тысяча в закладе под большие проценты). Так что относительно состоятельные реестровые казаки резко отличались от своих нереестровых собратьев, чей скарб скорее напоминал пожитки простого крестьянина. Вот почему отношения между 3 тыс. реестровых и 40—50 тыс. нереестровых казаков часто достигали точки кипения (что, впрочем, не мешало ни сыновьям реестровых убегать на Сечь, ни разбогатевшим нереестровым записываться в реестр).

Таким образом, к началу XVII в. существовало три (хоть и частично перекрывающиеся) категории казаков. Первая — это состоятельные реестровые казаки, завербованные на службу королю и правительству. Вторая — запорожцы, жившие вне официальных пределов Речи Посполитой. И третья — это огромное большинство казачества, нереестровые казаки, жившие в городах пограничья: они вели вполне казацкий образ жизни, но не имели официально признанного статуса.

Борьба против турок и татар. На ранней фазе своего развития нереестровое казачество и особенно Сечь в глазах всего остального общества были просто сбродом разбойников. Так думали не только магнаты и королевские чиновники, но и большинство украинцев. Но к концу XVI в. образ казачества меняется. Во всяком случае, о казаках начинает лучше думать масса простого народа, ободренная их отчаянной смелостью и успехами в борьбе с татарами и их могущественными покровителями — турками.

От турок страдали не одни украинцы. Вся Европа XVI в. дрожала от одной мысли о турецком нашествии. В 1529 г. оттоманцы опустошили Венгрию и едва не захватили Вену. А огромная часть Восточной Европы оставалась под прямой угрозой набегов татар. Так что всякий, кто осмеливался бросить вызов «бусурманам» (так называли в Украине всех мусульман), твердо мог рассчитывать как на симпатии своих земляков, так и на славу за границей.

Но как бы ни дорожили запорожцы своей славой, добытой в походах на турок и татар, пускались они в эти походы отнюдь не ради нее одной — были и цели более практические. Нужно было оттеснить татар подальше от украинских поселений. Да и можно было поживиться добром в захваченных оттоманских городах: ведь регулярная военная добыча составляла приличную часть казацкого дохода.

Чаще всего казаки нападали с моря. Для морских походов у них были заведены целые флотилии, состоявшие из 40— 80 чаек — длинных, узких, неглубоких лодок, в каждой из которых могло поместиться до 60 человек. Как-то ухитряясь проскользнуть мимо оттоманских крепостей в устье Днепра, казаки на чайках атаковали татарские и турецкие укрепления на Черноморском побережье. Впервые подобный набег упоминается под 1538 г., еще до основания Сечи, когда казацкая флотилия частично разрушила турецкую крепость Очаков. После этого казаки все чаще пускались в подобные предприятия, и слава их ширилась по свету — ведь Оттоманская империя была в то время самой могущественной в мире державой! И вот уже главные ее враги, австрийские Габсбурги, в 1595 г. посылают на Сечь своего посла Эриха фон Лясоту для заключения пакта о совместных действиях против оттоманцев в Молдавии. И даже римский папа спешит установить контакты с запорожцами. Как видим, Сечь вела себя как вполне суверенная держава: объявляла войны, проводила собственную внешнюю политику.

Крупнейшего размаха казацкие рейды против турок достигают между 1600 и 1620 годами. В 1606 г, казаки опустошили Варну — сильнейшую турецкую крепость на побережье. В 1608 г. взяли Перекоп, в 1609 — Килию, Измаил и Аккерман. В 1614 г. запорожцы впервые достигли побережья Малой Азии и атаковали Трапезунд. Но самая ошеломляющая акция имела место в 1615 г., когда под носом у самого султана и 30-тысячного гарнизона его столицы около 80 казацких чаек проникли в константинопольскую гавань, подожгли ее и безнаказанно отправились восвояси,— причем пять лет спустя все это было проделано вновь! Наконец, в 1616 г. казаки захватили ненавистную Кафу — рынок рабов в Крыму — и освободили тысячи невольников. Живописуя деяния казаков, турецкий историк XVII в. Найма замечал: «Можно утверждать наверняка, что в мире нет людей, которые меньше дорожили бы своею жизнью и меньше боялись смерти, чем эти... Даже знатоки военного дела заявляют, что этот сброд благодаря своей смелости и находчивости не знает себе равных в морском бою».

Впрочем, и на суше казаки немало досаждали туркам. На грозные призывы султана Османа II к полякам — приструнить казаков — те только разводили руками. Тогда взбешенный султан собрал невиданной силы войско— 160 тыс. человек — и, присоединив к нему еще тысячи своих крымских вассалов, выступил против Речи Посполитой. В 1620 г. поляки потерпели сокрушительное поражение от войска султана под Цецорой. Год спустя всего 35-тысячное польское войско пыталось удержать турок под Хотином и неминуемо было бы уничтожено, если бы вовремя не подошла 40-тысячная казацкая подмога во главе с гетманом Сагайдачным.

С ростом военных успехов росла и уверенность казаков в собственных силах. И вот они уже дерзят полякам, а самих себя начинают называть защитниками веры, рыцарским братством, сражающимся за дело народа. Цель всей этой риторики в общем ясна: приобрести те же права и привилегии, что полагались сословию воинов. Интересно, однако, что, за редкими исключениями, сами казаки, по-видимому, совершенно серьезно входили в этот ими же самими созданный возвышенный образ. Это новое сознание своей высокой миссии заставляло казаков близко к сердцу принимать животрепещущие внутренние проблемы украинского общества.