Украина: история. Субтельный Орест

Украинцы в Чехословакии

Описывая общую угнетающую картину существования украинцев в межвоенный период, приятно найти в ней один, пусть и небольшой, фрагмент, показывающий нам, что хоть какая-то часть этой нации — украинцы Закарпатья — улучшила свою судьбу. Отрезанные Карпатами от своих соотечественников, карпатоукраинцы (или, как они себя называли, русины) были наиболее отсталой в социально-экономическом, политическом и культурном отношении частью украинского народа. Когда падение Австро-Венгерской империи положило конец венгерскому владычеству, этот район вошел в состав Чехословакии. В отличие от судьбы других западноукраинских земель, аннексированных насильственно, соединение Закарпатской Украины с Чехословакией было добровольным. В результате соглашения, подписанного в ноябре 1918 г. в Скрэнтоне (штат Пенсильвания, США) лидерами Чехии и эмигрантами из Закарпатья, эта территория вошла в состав нового чешского государства на правах автономии.

Чехословакия была самым демократическим из всех ново-созданных государств Европы. Она не проводила по отношению к своим национальным меньшинствам открыто дискриминационной, ассимиляторской политики, как это делалось в Польше и Румынии. Это, однако, не означало, что отношения между центральным правительством и населением Закарпатья были безоблачными. Поводом к напряженности между Прагой и ее самой восточной провинцией был вопрос об автономии. Однако в любом случае чехи дали карпатоукраинцам такую возможность политического и культурного самовыражения, какой те никогда до этого не имели.

В 1921 г. в Чехословакии насчитывалось около 455 тыс. карпатоукраинцев. Из них 370 тыс. жили в Чехии и 85 тыс. населяли территорию в районе Пряшева, в Словакии. Стремясь модернизировать все части своего нового государства, чехи приложили немало усилий к тому, чтобы поднять уровень жизни и в Закарпатье.

В 1920-е годы были поделены крупные венгерские поместья и около 35 тыс. крестьянских хозяйств получили дополнительные участки земли — более чем в два акра каждый (0,8 га). В отличие от Польши и Румынии чешское правительство вкладывало в украинские земли больше средств, чем получало от них. Впрочем, этих инвестиций было слишком мало, чтобы коренным образом улучшить нищенское положение этого района. Во время Великой депрессии 1930-х годов на долю населения Закарпатья пришлись тяжелейшие испытания, иногда здесь даже вспыхивал голод со смертельными случаями.

Политика чешского правительства в области образования и культуры представляла собой приятный контраст с мадьяризацией, практиковавшейся ранее. Прежде всего резко увеличилось количество школ. С 1914 по 1938 г. число начальных школ возросло с 525 до 851, а гимназий — с трех до 11. Кроме того, чешское правительство разрешило своим гражданам выбирать язык обучения. Подобный либерализм вызвал также рост культурных обществ, таких как «Просвіта» и общество русофилов им. Духновича. Процветали театральные труппы и хоры. Определенному духовному возрождению способствовало творчество писателей Василя Гренджа-Донского, Андрия Карабелеша, Олександра Маркуша.

Однако культурная жизнь Закарпатья отнюдь не была лишена сложностей и конфликтов. С расширением образования и вовлечением населения в демократические политические процессы на первый план вышла проблема национальной самобытности, самоидентичности, уже разрешенная в большинстве других украинских земель. Естественно, ее решение стало делом крепнущей интеллигенции. И, как это обычно бывает на ранних стадиях национального развития, интеллигенция разошлась во взглядах на эту проблему.

Подходы к национальному вопросу. В среде интеллигенции старшего поколения, представленной главным образом грекокатолическим духовенством, распространялись русофильские тенденции — подобно тому, как это происходило раньше в Галичине. Русофилы, к которым принадлежало много ведущих местных деятелей, наладили работу многочисленных организаций и обществ (в том числе создали широкую сеть читален при обществе им. Духновича), однако им приходилось испытывать одну немаловажную трудность: как бы им ни хотелось, они не могли отрицать очевидный факт, что ни в языковом, ни в культурном отношении они не принадлежат к русским. Это обстоятельство все более подчеркивало бесплодность их идейной и политической ориентации, и именно им объяснялись сложности с привлечением на свою сторону образованной молодежи.

Другая тенденция сводилась к подчеркиванию местных особенностей и заключалась в идее, согласно которой славянское население Закарпатья являлось отдельной нацией — русинами. Многие сторонники этого течения были мадьяризи-рованными священниками, после прихода чехов рядившимися в одежды регионализма, чтобы скрывать под ними свои провенгерские симпатии. Идея создания отдельной нации из нескольких сотен тысяч людей выглядела довольно эфемерной, в особенности если учесть то обстоятельство, что закарпатцы совершенно очевидно были родственны украинцам, живущим по другую сторону Карпат. Поэтому регионалистский, или русинский, вариант решения национального вопроса выглядел наиболее слабым.

Самым динамичным было украинофильское течение, состоявшее из новой светской интеллигенции: учителей и студентов. Так же, как и в Галичине XIX в., оно зародилось как народническое движение, в котором молодая интеллигенция стремилась укрепить свои связи с крестьянством. Превращению закарпатского народничества в украинофильство способствовали два основных фактора: растущее осознание родственности языка, народной культуры и восточнохристианских традиций народов, живущих по обе стороны Карпат, и подъем украинского национального движения в Галичине.

Растущее влияние украинофилов выразилось и в их организационном росте, особенно в 1930-е годы. Руководимые Августином Волошиным, Михайлом и Юлией Бращайко, украинофилы основали общество «Просвіта», очень быстро вытеснившее своего конкурента — русофильское общество им. Духно-вича. Большую популярность в среде молодой интеллигенции завоевала организация «Пласт» в количестве 3 тыс. человек. Ассоциация украинских учителей, насчитывавшая в 1934 г. около 1,2 тыс. членов, охватывала две трети всех педагогов Закарпатья. Особенно рьяными сторонниками украинофилов были гимназисты и студенты университетов. Поскольку украинцы Закарпатья имели все возможности открыто обсуждать свои политические и национальные проблемы, ОУН, действовавшая в подполье, не имела здесь серьезного влияния на всем протяжении 1930-х годов. Впоследствии большинство украинофилов стали сторонниками интегрального национализма, а немалая их часть перешла на просоветские позиции.

Автономия Карпатской Украины. Разброд и дискуссии среди закарпатских украинцев позволили чехам долгое время откладывать решение вопроса об автономии этого района. Однако в 1938 г. позиции чешского правительства значительно ухудшились в результате изменения международной обстановки. После Мюнхенского пакта к нацистской Германии отошли населенные немцами территории Чехословакии; с молчаливого согласия западных держав нацисты планировали дальнейшее расчленение страны. Поддерживаемые Германией, добились автономии в составе Чехословацкой республики словаки. Видя, как зашаталось пражское правительство, лидеры всех трех закарпатских течений объединились и также выступили с требованием автономии. Чехам ничего не оставалось, как дать согласие. 11 октября 1938 г. Закарпатье получило самоуправление.

Первую администрацию автономии возглавили русофилы Андрий Бродий и Степан Фенцик, однако они вскоре были дискредитированы как агенты Венгрии и Польши. Взамен их Прага назначила новый кабинет, состоявший из украинофилов во главе с Волошиным. Правительство Волошина немедленно развернуло работу по превращению Закарпатья или, как оно тогда называлось, Карпатской Украины, в отдельное украинское государство. Были украинизированы аппарат управления, издательское дело и система просвещения. В феврале 1939 г. состоялись выборы в региональный парламент, на которых украинофилы получили 86 % голосов всех избирателей. Одновременно была создана военная организация «Карпатська Січ», вскоре насчитывавшая 5 тыс. бойцов.

К созданию вооруженных сил подталкивали внешние обстоятельства: по мере того как распадалась Чехословакия, соседняя Венгрия все более громко предъявляла свои права на Закарпатье. Сразу же после того как сформировалось правительство Карпатской Украины, венгерские войска оккупировали южную часть региона, заставив украинцев перенести свою столицу из Ужгорода в Хуст. На всем протяжении своего недолгого существования правительство Карпатской Украины стояло перед угрозой венгерского нашествия.

Создание украинского правительства в Закарпатье произвело огромное впечатление на западных украинцев, особенно в соседней Галичине. Многие увидели в этом первый шаг к скорому созданию независимой, единой Украины. Горя желанием помочь первой украинской земле, добывшей свободу, многие молодые интегральные националисты из Галичины нелегально пересекали границу и вступали в «Карпатську Січ». При этом в руководстве ОУН не было единства взглядов на события в Закарпатье. Если молодые галицкие радикалы требовали немедленной и широкой поддержки Карпатской Украины, их старшее заграничное руководство, будучи посвященным в планы Германии, призывало к сдержанности.

Причины осторожности старшего поколения вскоре выяснились. В результате заключения секретного пакта Гитлер дал согласие на полную оккупацию Венгрией Закарпатья 14 марта 1939 г. венгерская армия вступила на территорию Карпатской Украины. Безнадежно малочисленная и плохо вооруженная «Карпатська Січ» оказывала героическое, но бесполезное сопротивление. 15 марта правительство Волошина уже чисто символически провозгласило независимую Украинскую Карпатскую республику. В тот же день оно было вынуждено бежать за границу.

История Карпатской Украины сплошь парадоксальна. Будучи в социальном, экономическом, политическом и культурном отношении самой отсталой среди западноукраинских земель, она стала единственной, достигшей пусть ограниченного, но самоуправления. Непродолжительное существование украинского правительства в Карпатской Украине дало эффект, подобный украинским правительствам периода 1917—1920 гг.: оно способствовало росту национального самосознания большинства населения края, особенно молодежи. Этот эпизод мог бы послужить и неплохим уроком в украинско-германских отношениях, будучи прекрасной иллюстрацией того, как мало могли украинцы рассчитывать на добрую волю Гитлера.

Неравенство наций, социально-экономические коллизии, равно как и впечатляющий рост нацистской Германии и СССР, привели к разочарованию демократий и распространению политического экстремизма в Восточной Европе в межвоенный период. Процесс радикализации все больше охватывал не только интеллигенцию, но и традиционно пассивное крестьянство. При всей своей ограниченности модернизация способствовала росту самоуважения и самосознания крестьян, пробудила в них стремление к лучшей судьбе и нежелание мириться с национальной дискриминацией и падением жизненного уровня. Более того, она подтолкнула крестьянство к политической активности, в том числе радикального типа.

Западные украинцы, отчаявшись достичь государственности или самоуправления, были в особенности склонны к политическим крайностям. Хотя они всячески развивали «органическую работу», было ясно, что наиболее динамичным движением стал интегральный национализм в лице ОУН, имевшей большинство сторонников среди молодежи. В отличие от украинцев, живущих в Советском Союзе, западные украинцы не пережили серьезных социально-экономических перемен. В то же время, несмотря на незавидный уровень жизни, они жили не при коммунизме, дискредитированном Сталиным: их умами владели иные идеи. В поколении, достигшем зрелого возраста в 1930-е годы, украинский интегральный национализм вышел на высший уровень своего развития, проявившись как своеобразный сплав идеализма и фанатизма.