Вісник - Випуск 41 - 2009

Политическая разведка Министерства иностранных дел Российской империи на Дальнем Востоке конца XIX - начала XX в.

Політична розвідка Міністерства закордонних справ Російської імперії на Далекому Сході наприкінці XIX - на початку XX ст. Стаття присвячена розвідувальної діяльності Міністерства закордонних справ Російської імперії на Далекому Сході в кінці ХІХ - на початку ХХ ст. Автор, спираючись на останні дослідження та нові документи, розглядає форми й методи розвідки зовнішньополітичного відомства, причини невдач та успіхів збору розвідувальної інформації чиновниками МЗС Росії.

Ключові слова: Росія, розвідка, міністерство закордонних справ, Далекий Схід 

Проблема, которой освящена настоящая статья - исследование разведывательной деятельности Министерства иностранных дел России на Дальнем Востоке в период 1895-1905 гг. Это десятилетие характеризуется активной политикой России в Тихоокеанском регионе. Оно закончилось военно-политическим поражением России в войне с Японией в 1904 - 1905 гг. События показали важную роль разведывательной информации в этой борьбе.

Основной объем исследований, посвященный деятельности разведки, как правило берет свое начало с эпохи Первой мировой войны. Этим обуславливается актуальность изучения разведдеятельности МИД России в дальневосточном регионе в обозначенный период.

На рубеже ХІХ и ХХ вв. после того, как наступила индустриальная эпоха, информация о противнике стала приобретать решающую роль в борьбе стран за свои интересы. Во многих государствах разведывательная деятельность осуществлялась в рамках дипломатических ведомств. Политические руководители и военные ведомства получали необходимую информацию от дипломатических представительств своей страны за рубежом.

В России МИД активно использовало —юлитические сношения” с иностранными государствами для изучения последних, преимущественно в политической и экономической областях. Это было невозможно без получения секретной, неофициальной информации о странах, являющихся целью анализа внешнеполитического ведомства. В -Положении об учреждении Министерства иностранных дел-- утвержденном еще в начале XIX столетия, задача добывания информации ставилась конкретно. При этом главное внимание уделялось политической разведке. В начале ХХ века известный эксперт в области разведки М. Ронге писал,- «Разведка перешла и в область политическую... тайная разведка стала составной частью политики».

Роль Министерства иностранных дел Российской империи в добывании разведывательной информации на Дальнем Востоке конца XIX - начала ХХ в. в научной литературе освещена недостаточно. Практически всегда разведывательные усилия МИД в трудах исследователей находились в тени разведки военного ведомства. Впервые оценил эффективность разведки МИД России на Дальнем Востоке в период правления Николая II известный советский эксперт в области деятельности внешней разведки К. К. Звонарев. В последнее время к теме изучения деятельности разведструктур России все чаще обращаются современные историки. Необходимо упомянуть об аналитическом многотомном труде М. Алексеева, в котором комплексно исследуется эволюция разведки разных государственных ведомств России. Он написан с использованием большого числа ранее не опубликованных источников. В этой работе разведдеятельности МИД в дальневосточном регионе отведено определенное место. Организации разведывательных структур МИД во время русско- японской войны 1904-1905 гг. посвящена монография Д. Б. Павлова. Автор впервые обращает внимание на работу т.н. -Шанхайского” разведцентра внешнеполитического ведомства в Китае. В. А. Лебедев в 1998 г. опубликовал статью, впервые посвященную исключительно разведывательной деятельности заграничных представительств МИД перед Первой мировой войной. В ней освещены многие направления деятельности разведки внешнеполитического ведомства, но его работа в Азии рассматривается фрагментарно. В частности, автор не осветил степень влияния дальневосточных событий 1895-1905 гг. на эволюцию разведки МИД. Проблему добывания развединформации с помощью криптографии - расшифровки изъятых дипломатических документов - осветила в своем труде Т. А. Соболева.

Пересмотр взглядов на изучение истории после 1991 г. способствовал активизации исследований в области истории российской дипломатии, охвату новых направлений деятельности МИД России, в частности разведки. Особый интерес в этом отношении представляет работа В. А. Емеца повествующая о механизме принятия внешнеполитических решений в России. При анализе труда этого автора видна слабая роль влияния разведывательной информации, поступающей из МИД, на принятие решений руководством страны. Пятитомный труд —Исория внешней политики России”, изданный в 1997 - 1998 гг., с новых методологических позиций рассматривает деятельность МИД, его роль в системе органов государственной власти Российской империи, в том числе и в получении разведывательной информации. Переиздание первой части многотомного труда военноисторической комиссии по русско-японской войне 1904-1905 гг., написанного под руководством П. Н. Симанского, способствует подробному освоению интересующей нас темы. Опираясь преимущественно на архивы различных ведомств и документы, принадлежавшие главным действующим лицам тех событий, автор детально проследил события 1895-1903 гг., стремясь по возможности давать им разъяснения. Определенное место отведено анализу сбора и использования секретной информации, полученной российскими дипломатическими представительствами в Китае, Корее, Японии. Эта ценнейшая работа долгое время была неизвестна даже специалистам, так как ее напечатали всего в 7 экземплярах под грифом-секретно”.

При работе над статьей были использованы опубликованные в 2006-2007 гг. архивные материалы. Они раскрывают характер и объем разведывательной работы МИД России в дальневосточном регионе. Их содержимое непосредственно касается темы работы. Важнейшую группу источников составляет мемуарная литература. Значительная ее часть уже давно введена в научный оборот. Речь идет прежде всего о дневниках и воспоминаниях министров иностранных дел России В. Н. Ламздорфа и А. П. Извольского. Ценные сведения о мировоззрении, методах разведывательной работы и политических взглядах дипломатов содержатся в опубликованных воспоминаниях сотрудника российской миссии в Пекине Ю. Я. Соловьева. Подводя итог историографии темы, необходимо отметить, что она освещена не полностью и историкам еще предстоит исследовать эту проблему.

Цель работы на примере дальневосточного региона раскрыть значение разведки МИД России и ее роль в выработке внешнеполитического курса.

Почему же избран регионом изучения проблемы Дальний Восток?

Необходимость более эффективного использования богатств окраинных территорий империи, усиления ее влияния в Азии обусловили возросшее внимание Петербурга к Дальневосточному региону в 90 - е годы ХІХ века. С этой целью была построена железная дорога, получившая название «Великий Сибирский путь», которая открывала новые возможности для расширения влияния России на Китай. Назрела потребность иметь в этом регионе Азии российский незамерзающий порт. Все это повышало значение зарубежных представительств МИД в азиатских странах, в частности, для получения разведывательной информации.

-Центром политической тайной разведки являлось Министерство иностранных дел с его аккредитованными в иностранные государства представителями: послами, посланниками, консулами и пр. Находясь в иноземных государствах, чины посольства естественно чувствуют пульс их народной жизни, а вращаясь в обществе, особенно в чиновном, они невольно подмечают те неуловимые поначалу сдвиги их внешней и внутренней политики, которые потом могут превратиться в акты огромной важности. Заблаговременное, точное знание этих политических перемен и применение их на пользу своего государства и является главными задачами чинов посольства. Для этого им нужна тайная агентура. Так как обнять чинам миссии всю многогранность современной жизни затруднительно, то им придаются специалисты в лице военных, военно-морских, торговых, а иногда и финансовых агентов. Подчиняясь главе миссии в общем порядке службы, они вместе с тем непосредственно зависят от соответствующих министерств: военного, морского, торговли и промышленности, финансов, работая по своей специальности и их указаниям. Разрешение сложной задачи, выпадающей на долю политической разведки, в значительной степени облегчается, если будет умело организовано дешифрирование получаемых агентурным путем телеграмм разных миссий и местных учреждений” - указывал один из ведущих специалистов русской разведки начала ХХ в. Н. С. Батюшин.

Структурно МИД состоял из двух частей. Первая - заграничные установления, образовавшие Департамент внешних сношений. Вторую часть составлял центральный аппарат Министерства, состоявший из Канцелярии, где была сосредоточена вся политическая переписка МИД с загранпредставительствами России и с иностранными державами; Департамента внутренних сношений, в чье ведение входили все политические дела, касавшиеся Западной Европы и Западного полушария; Азиатского департамента, в чью компетенцию входили политические дела стран Ближнего Востока и турецкой Европы, стран Средней Азии, Дальнего Востока, Африки. Именно в нем осуществлялись меры по координации дальневосточной политики, что свидетельствовало о важности этого направления и объяснялось активизацией внешней политики России в регионе в конце XIX в. Деятельность Азиатского департамента имела комплексный характер, объединяя дела политические, консульские, правовые, административные и кадровые. По сути, департамент представлял собой обособленное структурное подразделение, а взгляды его руководителей отличались известной самостоятельностью и не всегда совпадали с мнением руководства МИД.

Внешнеполитическое ведомство разделило все страны мира на две группы: великие державы - с ними поддерживались дипломатические отношения на уровне посольств; второстепенные государства - в них Россия была представлена на уровне миссий. Интересен факт, что до 1905 г. к числу великих держав Японию в МИД не причисляли, что свидетельствовало об отношении министерского руководства к азиатскому противнику.

Весьма важным рубежом дальневосточной политики России являлась японо-китайская война 1894-1895 гг., которая существенно изменила баланс сил в регионе и подтолкнула великие державы к захвату новых владений на Тихом океане.

До войны Россия считала Китай своим главным соперником в Корее, недооценивая экономический и военный потенциал Японии, хотя об ее экспансионистских устремлениях неоднократно предупреждали русский посланник в Токио Д. Е. Шевич (1890), посланник в Сеуле П. И. Дмитриевский (1891) и посол в Пекине А. П. Кассини (1894). Александр III не учитывал мнение своих дипломатов на Дальнем Востоке, недооценивал полученные разведывательные данные о всевозрастающей японской угрозе опираясь на бытующее тогда мнение о японцах как о народе, играющем в европейцев.

Но наиболее дальновидные дипломаты понимали роль разведки для получения информации и использования ее при принятии важных государственных решений. Ведение разведки Департаментом внешних сношений, точнее входящими в него дипломатическими представительствами различных рангов, осуществлялось с помощью агентуры из числа иностранцев, доверительных, оперативных и иных связей, а также учитывая специфику Дальневосточных стран.

Перед отъездом в командировку каждому руководителю загран- представительства России доводились письменные инструкции, подготовленные в канцелярии МИДа и завизированные императором. В них формулировались задачи и намечались возможные пути их достижения. Помимо этого составлялась дополнительная секретная инструкция, в которой рекомендовался круг политических проблем, которые предстояло решать его руководителю средствами разведки в стране аккредитации.

Российские дипломаты придерживались дифференцированного подхода к решению разведывательных задач в каждой конкретной стране в зависимости от оперативной обстановки. Так, в Корее в январе 1896 г., была использована политическая ситуация в стране после прояпонского переворота. Войдя в доверительное соглашение с Коджоном (правителем Кореи) российский посланник А. Н. Шпеер организовал его бегство в русскую дипломатическую миссию и занял привилегированное положение при главе государства. Об этих событиях он сообщал министру иностранных дел донесением: «Мирный переворот, произведенный королем при поддержке императорской миссии, можно считать безусловным и благополучно удавшимся». Эту операцию невозможно было осуществить без разведывательного обеспечения с целью анализа политической ситуации в стране.

На результативность работы послов влиял целый ряд факторов: прежде всего широта кругозора, политические взгляды, уровень связей с местными политическими и деловыми кругами страны пребывания, практики международных отношений, знание истории и культуры страны пребывания. Для азиатских стран последнее было очень важно.

Методы и участники добывания секретной информации были самыми разными. Практиковался подкуп крупных иностранных политических деятелей для сбора информации или решения сложной политической проблемы. Известный российский дипломат Ю. Я. Соловьев приводил пример из своей службы в Китае: «Чтобы убедить китайцев уступить нам Квантунский полуостров, были пущены в ход все средства, вплоть до подкупа Ли-Хун-Чжана... Были подкуплены и некоторые другие чиновники.» Известны случаи привлечения иностранных специалистов, служащих в китайском флоте, для хищения шифровальных кодов. Среди привлеченных осведомителей особо отмечался немецкий подданный Карл Эмиль Маукиш, занимавший должность секретаря-драгомана китайского адмиралтейства. С его помощью дипломаты регулярно получали данные о военных портах Китая, о судах Северной эскадры и их вооружении, комплектации, заказах.

Постепенно сотрудниками российского МИДа активизировалась разведывательная работа среди местного китайского и корейского населения. Были созданы прочные агентурные позиции в их среде, они служили надежным источником разведывательной информации по широкому кругу политических и оперативных вопросов. Наглядное представление об этом дает отчет российского посланника в Пекине С. Колоколова директору 1-го Департамента МИДа: «Для собирания сведений политического характера, касающихся действий местной китайской администрации, общественного настроения, деятельности китайских секретных религиозно-политических обществ, . мы прибегаем к услугами китайцев».

Получаемая российскими загранпредставительствами разведывательная информация тщательно изучалась в Петербурге. Зачастую формы и методы ее добывания, степень достоверности служили предметом оживленной дискуссии между руководством центрального аппарата и главами диппредставительств. Так одним из важнейших и особенно ценных источников считались дешифрованные сообщения диппредставительств наблюдаемых стран. В Канцелярии МИДа еженедельно составлялись отчеты о количестве дешифрованной корреспонденции. При их отправке заполнялись листы, с которыми они направлялись руководству страны (императору, министру внутреннихдел, военному министру, министру финансов и т. д.). Все ведомства активно обменивались перехваченной корреспонденцией, но часто это зависело от личностных отношений между представителями разных ведомств за рубежом. При этом руководитель каждого из них имел право самостоятельного доклада лично Николаю II отдельных материалов, представлявших, по его мнению, особый интерес.

Решающее значение в деле агентурной разведки имело финансирование ведомства. Если сравнивать МИД с Военным ведомством по масштабам финансирования, то оно было в более выгодном положении. Обеспечение собственных расходов МИД на ведение зарубежной разведки негласными способами в интересах решения внешнеполитических задач предусматривалось сметой специальных секретных расходов министерства. Начало выделения ассигнований на секретные расходы было положено в 1857 г. суммой в 2973 рубля. В 1889 г. общая сумма средств, выделяемых «на неподлежащую оглашению надобность министерства иностранных дел», составила 125 973 рубля, а в 1901 г. - уже 162 473 рубля. Очевидно внимание к сфере добывания информации и агентурной работе.

Как гласил один из финансовых документов, «на основании Высочайшего повеления от 1 ноября 1886 года предлагаю Департаменту сделать разрешение о единовременных выдачах лицам, состоящим по цифирной части за криптографические работы: статскому советнику Сабанину 1000 руб., надворному советнику Долматову 3300 руб., надворному советнику Напирскому 1300 руб., коллежскому секретарю Мандельштаму 300 руб. Министр Иностранных дел Муравьев. 10.05.1897г.» Эта работа явно имела разведывательный характер. Для сравнения: Приамурскому военному округу в 1903 год предшествующий войне с Японией, было выделено 12 000 руб. на разведывательные нужды.

В исследуемый период очень часто на сотрудников МИД возлагали задачи по запросу Военного министерства. Так, в 1897 г. сотруднику российского посольства в Пекине было поручено проведение переговоров с целью привлечь к обучению китайской армии русских военных инструкторов. Но межведомственные нестыковки часто усложняли реализацию внешнеполитического курса Санкт-Петербурга на Дальнем Востоке. Вследствие чего зачастую разведка работала вхолостую.

Ведение тайной агентурной разведки, хотя на это и выделялись специальные средства, не являлось обязательным для российских дипломатов за границей, что порождало пассивное отношение к делу разведки со стороны большинства сотрудников министерства. Кроме того, сказывалась трудность квалифицированного анализа состояния иностранных вооруженных сил дипломатами. Прежде всего из-за усложнения специализации военного дела в конце XIX - начале XX вв., связанного с развитием промышленной революции и внедрением ее достижений в военное дело. Это привело к необходимости длительного обучения в специальных военных учебных заведениях, прежде всего Академии Генерального штаба и появлению военных агентов при дипломатических представительствах.

В этой связи, поступавшая в Военное министерство через МИД информация военного характера, чаще всего была получена случайно или попутно. Несмотря на это разведывательная информация МИД была достаточно ценной для военных специалистов. Так, в 1898 г. товарищ министра иностранных дел графа В. Н. Ламздорфа переправил адмиралу П. П. Тыртову управляющему морским министерством, донесение российского посланника графа Р. Р. Розена, датированное 1 сентября. В донесении были сведения о резком расширении Японией программы своих вооружений в начале 1897 г. Эта информация повлияла на принятие решения по увеличению финансирования русского флота, предназначенного для Тихого океана.

Однако далеко не разведывательная информация аппарата МИД России по изысканию секретной информации о вероятных военных приготовлениях Японии и Китая в начале ХХ века определяла эффективность внешнеполитического курса империи на Дальнем Востоке. Проблемы лучше всего можно понять, например, анализируя ход русско-японских переговоров 1903 г. Становится ясно, что едва ли не главную роль в событиях на Дальнем Востоке играли интриги и борьба за власть и влияние в российских властных структурах, прежде всего вмешательство во внешнюю политику страны т.н. «Безобразовской» группировки. О чем особенно наглядно свидетельствовал ход русско-японских переговоров в 1903 г. Они оказались продолжением внутренних проблем управления, явно находившихся в кризисном состоянии. Не удивительно, что Петербургу с трудом удавалось (и то не всегда) подыскивать ответы Токио во время переговоров, а чаще он просто не находил их. Вместо формулирования консолидированной позиции российские верхи занимались либо перетягиванием одеяла на себя (деятельность наместника на Дальнем Востоке Е. И. Алексеева по концентрации власти в своих руках), либо пытались настоять на собственном варианте решения проблем (как действовал до войны военный министр А. Н. Куропаткин, отстаивая позицию по возвращению Порт-Артура Китаю). Совершенно дезориентированные дипломаты действовали по противоречивым указаниям. Николай II и правительство отчетливо ощущали, что Россия находится накануне войны, но, несмотря на это, были не в состоянии предпринять необходимых мер, чтобы предотвратить ее.

Настоящим испытанием для разведывательных структур России стала война с Японией 1904-1905 гг. Успехи МИД в деле организации разведки демонстрирует тот факт, что в начале войны с Японией в 1904 г. наместник на Дальнем Востоке адмирал Е. И. Алексеев пришел к выводу о недееспособности военно-разведывательного аппарата военного и морского министерств. Несогласованность, ведомственная разобщенность и взаимная подозрительность представителей различных ведомств России в регионе вынудили наместника обратиться с предложением к Николаю II о создании здесь единой российской разведывательной службы. Император идею своего наместника поддержал. Руководителем организуемой службы разведки был назначен дипломат А. И. Павлов. (До войны - бывший посланник России в Сеуле и имевший большой опыт дипломатической работы в Китае и Корее.) «Алексеев полагал бы командирование меня в Шанхай с тем, чтобы я организовал в более широких размерах дело добывания и доставления наместнику и командующему армией и флотом возможно точных секретных сведений о происходящем в Японии и Корее, особенно в отношении военного положения», - телеграфировал А. И. Павлов министру иностранных дел В. Н. Ламздорфу 4 апреля 1904 г.

Разведывательная агентура из сотрудников МИД, действовавшая в Шанхае, работала по признанию очевидцев очень эффективно. Костяк новой секретной службы составили бывшие сослуживцы А. И. Павлова по Сеулу и чиновники министерства финансов России в Шанхае. Была организована агентурная сеть на территории Кореи из корейских воспитанников Курского реального училища и Ким-Пен-Ока, нештатного лектора корейского языка Петербургского университета. Осенью 1904 г. в разведывательную сеть «шанхайской агентуры» были вовлечены голландец Иосиф Марпурго, француз Жан Шаффанжон и швейцарец Оскар-Леон Барбей. Тогда же в Корею с секретным поручением А. И. Павлов направил француза Мартеля. В ноябре 1904 г.

А. И. Павлову удалось внедрить своего тайного агента в японское генеральное консульство в Шанхае. Однако с момента учреждения «шанхайской агентуры» и наместник, и А. И. Павлов понимали, что без секретных осведомителей в самой Японии не обойтись. В конце мая 1904 г. французский пароход доставил в Шанхай первое шифрованное донесение агента из Иокогамы. Таким агентом стал француз Анри Обер. Он занялся изучением финансово-экономического и торговопромышленного состояния Японии, и полученные от него материалы регулярно направлялись в Петербург. Секретные военные сведения, добытые Обером, передавались и в Мукден, в штаб главнокомандующего русскими войсками. В июне 1904 г. был завербован корреспондент парижского журнала, работающий в Японии - Жан Бале. Секретные письма Бале и шифрованные телеграммы через посредство французского консула в Иокогаме поступали через Шанхай в Петербург и в штаб главнокомандующего русских войск в Мукден. Приведенные факты подтверждают правильность решения наместника России на Дальнем Востоке о создании секретной службы из сотрудников МИД России.

Подводя итог анализу разведывательной деятельности МИД России в исследуемый период, следует констатировать, что его центральный аппарат и дипломатические представительства в основном успешно справились с поставленными задачами, обеспечив руководство страны важной, секретной информацией по широкому кругу вопросов. Оценивая деятельность разведки МИД становится понятно, что проблема была не в слабом воздействии информации на принятие решений государственными структурами.

Нараставшая разбалансированность системы государственных органов, причастных к сфере внешних сношений накануне и во время судьбоносных событий на Дальнем Востоке 1904-1905 гг., явилась производным общего кризиса русского абсолютизма и расстройства государственной машины. Она проявлялась в структурном застое и снижении эффективности внешнеполитического механизма, отсутствии обратной связи, а в годы, предшествующие русско-японской войне 1904-1905 гг., во введении в него чуждых отработанной бюрократической системе элементов, усилении личной роли царя в определении и реализализации внешнеполитического курса страны, что привело к еще большему росту бесконтрольности и безответственности и падению профессионального уровня государственного руководства внешней политикой страны.

С целью оправдать свою неспособность эффективно подготовиться к войне и выиграть ее и была пущена в ход версия о провале сбора разведывательной информации соответствующими структурами МИД и Военного министерства. Факты говорят о другом. Начиная с 1895 г. постоянно в МИД, а через него и императорскому правительству поступала информация о наращивании военной мощи и объемов военных приготовлений Японской империи.

Николай II и находящиеся у власти чиновники оказались неспособными подготовить страну к войне на Дальнем Востоке в 1905 г., круто изменившей судьбу Российской империи. Поражение в войне с Японией и нарастание революционных событий требовали от правительства внесения серьезных корректив во внешнеполитический курс. Положение осложнялось неудовлетворительным состоянием МИД с его архаичной структурой, неэффективностью используемых методов и приемов, в том числе и в разведывательной работе, негативными принципами кадровой политики. Одним из ключевых вопросов реорганизации МИД стало создание аналитической службы внутри внешнеполитического ведомства, способной своевременно использовать разведывательную информацию с целью коррекции внешнеполитического курса России и создания в стране координационного центра эффективного управления страной.