Ваша електронна бібліотека

Про історію України та всесвітню історію

Наскрізний зріз української історії від найдавніших часів до сьогодення

З донесення Стародубській полковій канцелярії про збройні сутички між повсталими селянами сіл Кулаги та Суботовичі і сотенною каральною командою (1761 p., січня 23)

В сыле високого [...] повеления, данного мне з полковой Стародубовской канцелярии инсгрукциею з сообщением при оной справочними копиямы его ясневелможносты высокоповелителних ордеров, велено мне оною инсгрукциею и при оной конно оружейних Козаков з сотен, а именно: з первой полковой — 30, з второй полковой — 30, Погарской — 20, Мглинской — 30 да з Новомеской — 40, итого всех — 150 человек приняв, следовать з оними сотне Новомеской в с. Кулаги и деревню Суботовиче, а прибыв луда з оною командою моею, расположится по квартерам и, расположась, тех сел Кулаг и Суботович всех ослушних и противних владелцам своим мужиков, пристойним образом собрав, взять под крепкий караул, чтоб ни един с них никуда никаким образом уйти и укритись отнюдь не могл. И приложенные при оной инструкции его ясневелможносги высоких ордеров копий при собрании всей громада, особено кулазкой, а особено суботовской, всем в голос велетьби прочесть, и по пропитании в присутствии в с. Кулагах кулазкого владелца бунчукового товарища Антона Горновского, а в деревне Суботовичах владелца бунчукового товарища Ивана Даровского, тех всех противних и ослушних оним владелцам своим кулазких и суботовских мужиков за их противности и ослушности против владелцов своих наказать киями жестоко при всей громаде; и принудыть бы впредь быть им владелцам своим послушнимы и отдавать всякое подданническое повиновение, а в чем убытки владелцам от них причинении — за то доставить им слушное уцоволство. [...]

За силу которих его ясневелможности високих повелений и полковой Стародубовской канцелярии инструкции ко исполнению вишеповеленного мне порученного дела я з определенною ко мне командою перво в деревню Суботовиче как прыбыл, то в оной деревне з мужеска полу никого не застигл, и живучи тамо более суток, пристойнимы способы с командою хотя оних суботовцов в разних местах проискивал, но негде сискать не могл. А посля того в разсуждении сего, чтоб кулазкие мужики, осведомясь, что я с командою в Суботовичах нахожусь, не могли либо-куда убежать, оставя в Суботовичах из команды моей 40 человек при надежных приставах козаков, когда с протчими козаками сего генвара 23 дня в с. Кулагы толко у улицю уехал, то кулазкие мужики во многом числе народа, где (как бы известился) не токмо мужеск, но и женск пол, девки и жонкы в одеже мужеской находились, воуружась в списи, ружье, булави, кии, направец наставленние коси, ципи, з сокирами за пояс заложеннимы, и в другие тому подобные разбойнические орудия, недопуская команде уехать еще и у улицю, напав на мене, браня неучтиво, окружили мене ж и находячогось при мне сотенного новомеского пысара Колосовского, сказуя: «По якому де указу ты на село наше наезжаеш». И я на то как обявил им, что я прибыл исполнить его ясневелможности високое повеление, кое и обявить имею. За то они, кулазце, паче возсверепясь, все вдруг з великою суровостию закричали: «У нас де лутший указ имеется, и где де наш пысар, сюда его, пусть де читает этому нахалнику, чтоб он удругое к нам не наездил». И хотя я, будучи имы, кулазцамы, мночислено окруженной, увещавал их, кулазцов, что они такови продерзости чинят над высокое его ясневелможносты повеление, по которому я с командою к ним и прибыл, но на то они, ослушники, несмотря, вящие раз[ъ]ярась, вси вдруг кричали: «Што то гето за указ, мы за свое здорове заразголови положим, а етой команде не слушаем и в село не пустим, а если хто з гетой команды у двори наши поедет, живий не виедет, да й ти, сотник, не шатайся, з села не виедешь». И при том кричали: «Сюда, братье, збирайтеся, идете по паре, не дадимся». И между тем, един другого угрожая, кричали ж: «Слухайтя, братя, ежели де з нас хто один другого покинет, то за то один же другого и всмерть будет быть, уже де в нас много з этакими указами сотников с командами приездыло, што они нам зделали, нехай и еще пятьсот человек приедет, не дадимся. 3 нас де наше муже й тепер в Глухове в суде стоят, да й наше де люде, не знат за што, в турмах держатся, которих как де отпущено будет, тогда будем знать, что делать». На каковые их, ослушников-кулазцов, непотребние и между самимы ими возмутителние грубости, любо я многочисленние ко увещеванию их, чтоб они его ясневелможности высокому повелению не были ослушни и оного вислушали, употреблял средства, но на то все они, ослушники, не смотра, дальнейшие произносили зловидства, произнося при том вдруг все, поднимая имевшиесь в их руках разбойнические орудии вгору: «Поедь де с командою в наше двори, не выедеш в живих». Однако ж на такови оних противников продерзости я, не смотра, хотя с командою к ним ради взятя их приступил был, но что они, противники, з своим вышеписанным разбойническим орудием, хотячи предать непременно кого-либо з команди моей к смерти, ко мне и до команда бросились. Принужден с командою, разсуждая тое, чтоб и допряма мне либо имеющимся в моей команде кому-либо з Козаков от них, ослушников, не последовало смерти, не имеючи же дерзости, чтоб на них, противников, з оружейного пал бою найти, яко ж их (ибо они, ослушники-кулазце, ослушаясь высокому его ясневелможности повеления, поступают, подобно как неприятеле) более чим и усмирить, мне кажется, никак возможно для того, что и пред сим, как полковой Стародубовской канцелярии доволно известно, от них же, кулазцов, и досель многие прошение высокомонаршим указам ималоросийским правам, також его ясневелможности высоким повелениям починенни продерзости, от них, кулазцов, подобно неприятелской ватаги, отступить. И как отступил, то они ж, кулазце, все вдруг, удесяторая вишеписанние их злодеяния, кричали: «Ах, здобулися де здесь, як-то отсюдова виедеш». Рада чего я мусел на ночлег с командою вз[ъ]ехать на двор к владелце их, бунчуковому товарищу Антону Горновскому, где, имеючи ночлег, видел по всех их, кулазцов, дворах горящие огне и по доволному моему проведению заподленно известился, что они ж, кулазце, поучреждали по селу в разних местах засадки за тем едним, буде о хто с Козаков команди моей по селу ни пойшол, оного убить всмерть.

А между тем ночлегом з Суботович, от оставленной мною тамо вишеписанной команди дано мне знать, что шатающиеся по лесам в ту ж ночь суботовские мужики, согласясь з кулазцями, вознамерили оную находящуюся в Суботовичах команду з Суботович вибить. И я по тому з оного Горновского двора, оставя тамо 20 человек Козаков, до свету в Суботовичи, ради охранения оной командиприбывши, уже тамо й женска полу мало кого застал. Известясь же, что и оние женск пол криются из их мужами в лесах, как послал в разние лесние места при нарочних по сколко десят человек Козаков, и оние козаки суботовских мужиков, в лесу криючихся, как напали, то те мужики, виступя з своих куреней, палили з ружья на оних Козаков, чего оние козаки убоясь, а сами на оних мужиков не смеючи з ружья палить, принуждени уже вечером ко мне явится. За явкою которих уже, как гаразда смеркло, ночю, кулазкие и суботовские мужики, собравшись в лесе, небы как неприятель, напали были на оную деревню Суботовичи, хотячи желаемое имы к смертному убийству намерение пополнить, от чего я, охраняя команду и собрав оную в един двор, принужден был той команде приказать зарядить ружье и, буде б оние противники могли усиловно на двор находить, палить по них, противниках, во охранение себе з ружья. О чем оние противники заледво могли от Суботович отступить. Однак я, обрежность содержа, всю при мне находящуюсь команду в моей квартере чрез всю ночь имел при себе для того, что многие даются мне известия, что оние противники похваляются как бы небудь, паче всех мене или владелцов их бунчукових товарищей, Горновского и Даровского, затопав, убить всмерть. Чего я опасен будучи, покудова оние противники от их злодеяния усмирении будут, принужден буду в случай иногда на мене и на находящуюсь при мне команду нападения охранятся, як от неприятеля.