Ваша електронна бібліотека

Про історію України та всесвітню історію

СТО ВЕЛИКИХ ВОЙН

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В РОССИИ

(1917-1922 годы)

Война между большевистским правительством во главе с В.И. Лениным и различными антикоммунистическими силами.

Фактически началом Гражданской войны стал вооруженный захват власти в Петрограде в ночь с 7 на 8 ноября 1917 года и последующие бои в Москве между сторонниками и противниками Временного правительства. Наи более серьезную вооруженную оппозицию советской власти составила Добровольческая армия. Она была сформирована бывшим начальником штаба Верховного главнокомандующего генералом Алексеевым из кадров созданной им же 15 ноября 1917 года в Новочеркасске Алексеевской организации — офицеров, юнкеров, студентов, гимназистов, воспитанников кадетских корпусов и солдат ударных частей. Алексеев стал верховным руководителем Добрармии, а Лавр Корнилов — командующим. Формирование армии происходило на территории области Войска Донского при поддержке донского атамана генерала Алексея Каледина, 20 ноября отказавшегося признать советскую власть и провозгласившего временную независимость Дона «впредь до образования общегосударственной, всенародно признанной власти».

9 января 1918 года от имени Добрармии было опубликовано воззвание, в котором добровольцы обязались стоять на страже «гражданской свободы», «в условиях которой хозяин земли русской, ее народ, выявит через посредство свободно избранного Учредительного Собрания державную волю свою». Лозунг Учредительного собрания был для руководителей Добровольческой армии всего лишь пропагандистским приемом, чтобы привлечь на свою сторону крестьян, интеллигенцию и часть рабочих. В июле 1918 года Алексеев достаточно откровенно писал монархисту В. Шульгину, какой именно хозяин земли русской в действительности подразумевается: «Относительно нашего лозунга — Учредительного Собрания — необходимо иметь в виду, что выставляли мы его лишь в силу необходимости. В первом объявлении, которое нами будет сделано (после победы в гражданской войне. — Авт.), о нем уже упоминаться не будет совершенно. Наши симпатии должны быть для вас ясны, но проявить их здесь было бы ошибкой, так как населением это было бы встречено враждебно».

17 декабря 1917 года казаки Каледина при поддержке добровольцев подавили пробольшевистское восстание в Ростове, поднятое местными рабочими и солдатами. Между тем на севере Донской области активизировались большевистские отряды, присланные из России и получившие поддержку значительной части казаков-фронтовиков. Армии Каледина и Корнилова оказались блокированы превосходящими силами советских войск. Как отмечал впоследствии бывший командующий Донской армии генерал Святослав Денисов: «К концу декабря 1917 года уже обнаружился сдвиг психологии казачьих масс на Дону, как результат искусной пропаганды со стороны противника и безотрадной ситуации на всем пространстве страны. Казак мыслил просто, не разбираясь в лабиринте сложных политических вопросов и проблем: «Вся Россия пошла под советы; мы — казаки бессильны сломить сопротивление солдатских и рабочих масс; поверим обещаниям большевиков, что нас, покорившихся им, оставят в покое». 24 января 1918 года съезд казаков-фронтовиков объявил правительство Каледина низложенным. 10 февраля в воззвании к казакам атаман вынужден был признать: «Развал строевых частей достиг последнего предела... в некоторых полках Донецкого округа Удостоверены факты продажи казаками своих офицеров большевикам за денежное вознаграждение».

Район Таганрога и Ростова стала оборонять Добровольческая армия, однако остановить продвижение красных не смогли. На следующий день, узнав, что для защиты Донской области на фронте, после готовящегося ухода Добровольческой армии, остается всего 147 штыков, Каледин объявил: «Положение наше безнадежно. Население не только нас не поддерживает, но настроено нам враждебно. Сил у нас нет, и сопротивление бесполезно. Я не хочу лишних жертв, лишнего кровопролития; предлагаю сложить свои полномочия и передать власть в другие руки». В тот же день он застрелился.

22 февраля Добровольческая армия оставила Ростов и двинулась на Кубань, в ставший знаменитым «Ледовый поход». В ее составе было около 3,7 тысячи человек, в том числе 2356 офицеров и генералов. 12 февраля красные казаки заняли донскую столицу Новочеркасск, арестовав и казнив преемника Каледина генерала Анатолия Назарова. Отряд походного атамана генерала Петра Попова в 1,5 тысячи человек успел уйти в Сальские степи.

Добровольческой армии не удалось взять столицу Кубани Екатеринодар, при штурме которого погиб Корнилов. Отступавшую под руководством Деникина обратно на Дон армию от гибели спасло приближение к Донской области немцев и вспыхнувшее там антисоветское восстание, приведшее к власти ориентировавшегося на Германию генерала Петра Краснова. Казакам хватило неполных двух месяцев жизни под Советами, чтобы продразверстка и предпочтение, которая новая власть оказывала иногородним — лицам неказачьего сословия, вызвали всеобщее возмущение против большевиков

Деникин, ориентировавшийся на Антанту, закрывал глаза на прогерманскую позицию Краснова, поскольку получал от Донской армии вооружение и продовольствие. В мемуарах командующий Добровольческой армией признался, что тогда, в начале мая 1918 года, «нанесение более серьезного удара в тыл тем большевистским войскам, которые преграждали путь нашествию немцев на Кавказ, не входило тогда в мои намерения: извращенная донельзя русская действительность рядила иной раз разбойников и предателей в покровы русской национальной идеи...»

После вступления на Украину германских войск оттуда в Россию отступил формировавшийся еще царским правительством корпус из чехословацких военнопленных (около 45 тысяч человек). Совнарком 26 марта 1918 года разрешил его эвакуацию через Дальний Восток во Францию при условии сдачи основной массы оружия в специально назначенных пунктах. К середине мая чехословацкие эшелоны растянулись по железной дороге от Пензы до Владивостока. Среди бойцов и командования корпуса сильны были ненависть к Австро-Венгрии (на родине их ждал суд за вступление в ряды неприятельской армии) и сочувствие социалистам-оборонцам, входившим в свергнутое большевиками Временное правительство (в корпусе сильны были чешские социал-демократы). Между тем Владивосток был оккупирован японскими войсками. Большевики вели также переговоры с державами Антанты о предоставлении чехословакам судов в Мурманске и Архангельске.

Движение эшелонов к Владивостоку застопорилось. Еще 2 мая Верховный совет Антанты принял решение попытаться использовать чехословацкий корпус для создания нового Восточного фронта против австро-германских войск, а при необходимости и против большевиков. Глава военного ведомства Троцкий отдал приказ о разоружении корпуса. 20 мая командование и политическое руководство корпуса — Чехословацкий национальный совет — приняли решение оружие не сдавать. Попытка разоружить корпус вызвала восстание: чехословацкие солдаты опасались, что безоружными их сразу же выдадут центральным державам. Малочисленные красноармейские отряды и гарнизоны были легко разгромлены хорошо организованными и обученными частями корпуса.

25 мая выступили эшелоны в Сибири, где их возглавил генерал Р. Гайда. 26 мая восстали чехословацкие части на Урале под командованием генерала С. Войцеховского, а восстание в Поволжье 28 мая возглавил генерал С. Чечек. В течение июня и июля чехословацкие войска совместно с эсеровскими отрядами очистили эти регионы от частей Красной армии.

10 июля командующий советским Восточным фронтом бывший подполковник левый эсер Михаил Муравьев, узнав об аресте в Москве руководителей своей партии, в Симбирске объявил себя главнокомандующим армии, действующей против Германии, телеграфировал в Совнарком и германское посольство об объявлении войны Германии и приказал своим войскам продвигаться совместно с чехословацким корпусом к Волге и далее на Запад для отпора немцам. Последствий это не имело, так как на следующий день Муравьев был застрелен большевиками на заседании местного Совета.

8 июня в Самаре после занятия города чехами вышел из подполья Комитет членов Учредительного собрания (Комуч) во главе с эсером В. Вольским, объявивший себя «временной властью» в Самарской губернии и других территориях, освобождаемых от большевиков. Комуч стал формировать собственную Народную армию под красным флагом из недовольных Советами рабочих, крестьян, студентов и офицеров. Одновременно он пытался обеспечить соблюдение основных демократических свобод и осуществление программных целей социалистических партий, вроде 8-часового рабочего дня.

Первоначально Народная армия благодаря чехословацким частям достигла значительных успехов, 6 августа захватив Казань, где в качестве добычи ей досталась эвакуированная сюда часть золотого запаса России. Однако постепенно укреплялась дисциплина в Красной армии и увеличивалась ее численность. Чехословаки же не горели особым желанием воевать в России и с ростом сопротивления со стороны красных предпочитали воздерживаться от активного участия в боях. Чехословацкие эшелоны перемещались с Поволжья и Урала в Сибирь. Народная же армия демократического Комуча многими чертами напоминала русскую армию в эпоху Временного правительства. Многие части были недисциплинированны, офицеры там не пользовались авторитетом. Наиболее боеспособными частями были полки ижевских и боткинских рабочих, в августе 1918 года восставших против большевиков, а после подавления восстания прорвавшихся на соединение с Народной армией.

В сентябре войска Комуча потерпели ряд поражений. 10 сентября красные заняли Казань, 29-го — Симбирск. Среди офицеров все настойчивее раздавались требования военной диктатуры. 23 сентября для руководства всеми антисоветскими силами на Востоке была создана Уфимская директория во главе с эсером Н. Авксентьевым. Комуч отказался от претензий на верховную власть и стал называться Съездом членов Учредительного собрания.

В октябре Директория перебралась в Омск. Здесь 18 ноября ее при поддержке офицеров и казаков сверг адмирал Колчак. Авксентьев и часть членов Директории были высланы за границу. Другие были арестованы и после неудачного восстания омских рабочих против Колчака расстреляны. Ряд бывших членов Комуча, включая Вольского, уйдя в подполье, приняли решение прекратить вооруженную борьбу с советской властью.

2 августа 1918 года советская власть была свергнута на Севере России при поддержке англо-французских войск, высадившихся в Мурманске и Архангельске будто бы для защиты этих портов от германской угрозы и предотвращения скопившихся там военных материалов центральными державами К власти здесь пришло правительство Северной области во главе с известным эсером Николаем Чайковским. Здесь численность войск интервентов, преимущественно английских, составляла около 25 тысяч человек. Численность русских антибольшевистских сил была в несколько раз меньше. Английское командование не предпринимало широкомасштабных наступательных действий, ограничиваясь попытками продвинуться навстречу чехословацким частям, наступающим с востока.

Официально красный террор был объявлен большевистским Совнаркомом постановлением от 5 сентября 1918 года после убийства 30 августа в Петрограде главы местной ЧК М. Урицкого студентом Л. Каннегиссером и неудавшегося покушения в тот же день в Москве на жизнь Ленина, совершенного профессиональной революционеркой Ф. Каплан. Оба покушавшихся, хотя и принадлежали к эсерам, действовали в одиночку, а не от лица партии. В ответ ЧК объявила, что впредь за покушения на представителей советской власти будут расстреливаться заложники из зажиточных классов населения, офицеров, интеллигенции и всех, заподозренных в контрреволюционной деятельности. Только в Петрограде после выстрелов в Урицкого и Ленина казнили 500 заложников.

В действительности красный террор был развернут гораздо раньше, по крайней мере, с начала 1918 года. Уже в январе этого года Совнарком объявил о создании «трудовых батальонов» из «буржуазии» Сопротивляющися мобилизации в эти батальоны, равно как и «контрреволюционных агитаторов», предписывалось расстреливать на месте. В июне 1918 года Ленин требует «поощрять энергию и массовидность террора». А Троцкий провозглшал: «Устрашение является могущественным средством политики, и надо быть лицемерным ханжой, чтобы этого не понимать». 17 июля 1918 года по решению Ленина и Свердлова была расстреляна царская семья вместе с оставшимися верными ей слугами. Расстреливали крестьян, не желающих отдавать хлеб продотрядам или просто взятых в заложники за действия тех, кто восставал против Советской власти. Расстреливали бывших фабрикантов, банкиров, помещиков, депутатов Думы, офицеров... Лишь незначительная часть жертв красного террора действительно участвовала в контрреволюционных заговорах и в той или иной форме вела борьбу против советской власти.

В конце 1919 года специальная комиссия, созданная генералом Деникиным, определила количество погибших от проводимого советской властью террора в 1 766 тысяч человек, включая 260 000 солдат и 54 650 офицеров, около 1,5 тыс. священников, 815 тысяч крестьян, 193 тысяч рабочих, 59 тысяч полицейских, 13 тысяч помещиков и более 370 тысяч представителей интеллигенции и буржуазии. Не исключено, что эти данные преувеличены, и в действительности многие из тех, кого включают в число жертв «красного террора», умерли от голода и болезней.

Впечатляющих успехов во второй половине 1918 года добился Деникин. Его Добровольческая армия заняла почти весь Северный Кавказ с Екатери-нодаром, Ставрополем и Новороссийском, разгромив 150-тысячную армию красных. Успеху добровольцев способствовали массовые восстания кубанских казаков против советской власти, вызванные произвольными реквизициями фуража и продовольствия и насилием по отношению к казакам, творимым красноармейцами из числа иногородних. Грабежи разлагали советские части. Один из руководителей красной Таманской армии Е. Ковтюх рисует неприглядное состояние отрядов, защищавших Екатеринодар: «Везде среди разбегавшихся частей раздавались крики: «Продали нас и пропили!» Власти были бессильны что-либо сделать с этой разъяренной массой.

Дисциплинированные и воодушевленные ненавистью к большевикам деникинские части, в рядах которых было много опытных офицеров, довольно легко одолели советские войска, еще сохранявшие доставшееся в наследство от старой армии элементы стихийного разложения. Здесь сказались различия в кадрах белого движения на западе и востоке. Бывший командир Ижевской дивизии генерал Викторин Молчанов уже в 1972 году, доживая свой век в Америке, видел их в следующем: «Большинство офицеров Генерального штаба попали на юг России, так как там ранее других мест было поднято восстание; интеллигентные силы оказались там же, как в ближайшем пункте к столицам и жизненным центрам России... Если на юге России были корниловцы, марковцы, дроздовцы (полки, первоначально состоявшие преимущественно из офицеров. — Авт.), — то там не было таких частей, как ижевцы, воткинцы, михайловцы, состоявшие исключительно из рабочих, а также не было и таких, как уфимские башкиры и татары (национальные формирования в Народной армии, в 1919 году, после отказа Колчака признать их автономию, перешедшие на сторону красных. — Авт.)». На востоке страны традиционно служили те офицеры, которые за какие-либо провинности были переведены из Европейской России, что не могло не сказаться на качестве армии Колчака. Кроме того, здесь процветала атаманщина. Атаман забайкальского казачества Григорий Семенов, атаман семире-ченского казачества Борис Анненков, атаман уссурийского казачества Калмыков и др. почти не подчинялись распоряжением из Омска, а их отряды грабежами и насилиями только восстанавливали население против белых. Организованностью и дисциплиной отличались только уральские казаки атамана Сергея Толстова и оренбургские казаки Александра Дутова (он первым в России начал борьбу с большевиками, еще 8 ноября 1917 года приказом по Оренбургскому войску заявив о непризнании Октябрьского переворота). Казаки обладали значительно большими земельными наделами, чем крестьянское население России, и ничего не выигрывали от ленинского декрета о земле, зато в первую очередь страдали от большевистской продразверстки и реквизиций. Это делало казаков противниками советской власти, но за пределами своих земель они воевали очень неохотно.

В целом в 1918 году антибольшевистские силы на всех фронтах действовали почти без всякой связи друг с другом. Пик успехов белых армий на юге пришелся на осень, когда в Поволжье чехословаки и войска Комуча уже потерпели поражение. Да и на юге добровольцы Деникина и донские казаки Краснова наступали в расходящихся направлениях — на Екатеринодар и Царицын.

Большевики имели преимущество в единстве командования и возможности действовать по внутренним операционным линиям. Как отмечал Троцкий, после взятия Казани чехами «впервые все поняли, что страна стоит перед смертельной опасностью». Главные силы были брошены на Восточный фронт, как наиболее близкий в тот момент к жизненным центрам страны. Советские войска заняли Поволж s и вели бои уже на Урале. На руку большевикам было и то, что ни центральные державы, ни Антанта, занятые последними решающими сражениями Первой мировой войны, не могли оказать существенной помощи белым.

1919 год стал решающим годом Гражданской войны в России. В ноябре 1918 года капитулировала Германия и ее союзники. Брестский мир утратил силу. Красная армия двинулась на Украину, в Белоруссию и Прибалтику. Ленин и его товарищи надеялись, что ей удастся не только освободить российскую территорию, но и зажечь пожар мировой революции в Польше, Германии и других странах. На какое-то время основные усилия советских войск были перенесены на запад и юго-запад.

Этим не замедлили воспользоваться армии Колчака и Деникина на востоке и юге. Теперь Антанта готова была снабжать их вооружением и снаряжением, в изобилии оставшемся от Первой мировой войны, и направила свои войска в оставляемые немцами порты Украины и Крыма. Тогдашний британский премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж так объяснял причины интервенции Антанты в России: «Мы не собирались свергнуть большевистское правительство в Москве. Но мы стремились не дать ему возможности, пока еще продолжалась война с Германией, сокрушить ее антибольшевистские образования и те движения за пределами Москвы, вдохновители которых готовы были бороться заодно с нами против неприятеля. И было неизбежно, что наше сотрудничество с этими союзниками придаст вскоре нашей работе в России видимость борьбы за свержение большевистского правительства». После же краха Германии, по мнению британского премьера, делом чести союзников было помочь тем, кто «одно время приковывали к себе на русском фронте крупные войсковые части неприятеля и отвлекали их от Франции или Балкан... Мы считали себя обязанными обеспечить этих людей достаточным снаряжением, чтобы они могли померяться с ними силами за право представлять русский народ». Поскольку на территории, контролируемой Советами, оказались основные запасы вооружений и главные предприятия военной промышленности, союзники, снабжая белые армии, некоторое время поддерживали баланс сил.

Однако, как справедливо заметил Ллойд Джордж, «большинство населения Западной Европы и Америки желало, чтобы большевизм был сокрушен, но никому не хотелось браться за это дело». Солдат и офицеров Антанты, уставших от войны, трудно было убедить продолжать воевать в России, правительство и армия которой еще не представляли серьезной угрозы Западу. Войска союзников оказывались поэтому очень восприимчивы к большевистской пропаганде. В апреле 1919 года пришлось вывезти французские и другие войска Антанты из черноморских портов, в июне русский Север покинули американские части. Основная надежда была на успехи белых армий.

В январе 1919 года войска Колчака взяли Пермь и отбили попытки советских войск отбить город. В марте Западная армия Верховного правителя начала генеральное наступление к Волге, овладела Уфой и прервала связь Советской России с Туркестаном. На юге казаки осадили Оренбург и Уральск. На севере Сибирская армия освободила Ижевск и Боткинский завод и вышла на подступы к Казани. Большевики вновь стали рассматривать Восточный фронт как главный.

12 апреля Ленин опубликовал по этому поводу специальные тезисы, где призвал всех на борьбу с Колчаком. К началу мая войска советского Восточного фронта получили 55 тысяч человек пополнения и достигли превосходства над противником. 28 апреля перешли в наступление войска Южной группы фронта под командованием Михаила Фрунзе. В ряде сражений они разбили Западную армию, 9 июня взяли Уфу и вышли к предгорьям Урала. К концу июня была оттеснена на прежние позиции и Сибирская армия, а 1 июля советские войска освободили Пермь. Более армии Колчака уже не предпринимали общего наступления.

Последнюю попытку оказать серьезное сопротивление колчаковцы предприняли осенью на реках Тобол и Ишим, но были разбиты. Единый фронт белых на Востоке рухнул, и отступавшие войска попадали под удары сибирских партизан. Крестьяне первоначально видели в Колчаке избавителя от продразверстки, однако реквизиции и просто грабежи, совершаемые плохо дисциплинированными отрядами белых, заставили сибиряков едва ли не тосковать по большевикам. Партизанские армии Сибири насчитывали десятки тысяч человек. Они не позволяли Омскому правительству нормально снабжать войска на фронте и принуждали сохранять в тылу значительные силы, которых так не хватало во время решающих сражений в Поволжье.

Добровольческая и Донская армии в январе 1919 года объединились в Вооруженные силы Юга России (ВСЮР). Вскоре после этого под давлением Антанты Краснов ушел в отставку. Деникин стал фактическим диктатором на обширных территориях Северного Кавказа, Дона и Кубани. Свое генеральное наступление ВСЮР развернули в июне, отразив попытки Красной армии отбить Донбасс, хотя и потеряв при этом часть Донской области. 25 июня добровольцы взяли столицу Советской Украины Харьков, на следующий день — Екатеринослав. Кавказская армия генерала барона Петра Врангеля 30 июня овладела сильно укрепленным Царицыным.

3 июля Деникин отдал т.н. «московскую директиву», ставящую конечной целью захват Москвы К тому времени подчиненные ему силы насчитывали около 105 тысяч штыков и сабель, что было недостаточно для наступления на широком фронте почти в 1000 км против превосходящего по численности противника. Деникинские войска, как и Красная армия, давно уже комплектовались путем принудительной мобилизации. Ленин проницательно заметил, что массовая мобилизация погубит Деникина, как прежде она погубила Колчака. Так и получилось.

Почему же Красную армию, в отличие от Белой, массовая мобилизация все-таки не погубила? Дело было в разном социальном составе вооруженных сил противоборствующих сторон. Крестьяне-середняки составляли большинство и у белых и у красных, и одинаково часто переходили от одних к другим и обратно, или дезертировали и возвращались в родные деревни Исход войны определяло соотношение между более или менее надежными континген-тами Красной армии и ее противников. И здесь явный перевес был на стороне большевиков. Они могли почти полностью полагаться на поддержку рабочих, а также сельских бедняков и безземельных батраков, составлявших более четверти всего крестьянства. Эти категории населения можно было без особого труда мобилизовать и за паек, денежное довольствие и амуницию отправить воевать в любую губернию — дома им терять все равно было нечего. Об этом говорил Ленин в апреле 1919 года в связи с мобилизацией на Восточный фронт: «Мы берем людей из голодных мест и перебрасываем их в хлебные места. Предоставив каждому право на две двадцатифунтовые продовольственные посылки в месяц и сделав их бесплатными, мы одновременно улучшим и продовольственное состояние голодающих столиц и северных губерний».

Кроме того, привлеченные интернационалистской идеологией большевиков, на их стороне сражались многие бывшие пленные: австрийцы, венгры, чьи страны проиграли мировую войну, дезертиры из чехословацкого корпуса, а также латыши и эстонцы, у которых родина была оккупирована германскими войсками. Немало было в Красной армии и китайцев и корейцев, в годы Первой мировой использовавшихся для работ в прифронтовой полосе. Интернациональные части свободно можно было перебрасывать с фронта на фронт, а также использовать для подавления крестьянских восстаний

У белых же стойкими кадрами были куда меньшие по численности офицеры, юнкера и небольшая часть интеллигенции, готовая сражаться с большевиками либо за будущее Учредительное собрание, либо за восстановление монархии (эти две последние группы враждовали друг с другом). Из примерно 250 тысяч офицеров русской армии около 75 тысяч оказалось в рядах Красной армии, до 80 тысяч вообще не приняли участия в Гражданской войне, и только около 100 тысяч служили в антисоветских формированиях (включая армии Польши, Украинской Народной Республики и Прибалтийских государств). Поддерживавшие же порой белых и враждебные большевикам более или менее зажиточные крестьяне и казаки за пределами своей губернии или области воевать не хотели, чтобы не удаляться от хозяйства. Это ограничивало возможности белых армий по проведению крупномасштабных наступательных операций и быстрой переброски частей с одного участка фронта на другой.

В ходе начатого в июле наступления армии Деникина вместо Москвы, как планировалось, двинулись на Украину, захватив ее восточную часть и Приднепровье с Киевом и Екатеринославом. В Киев 31 августа одновременно вступили части Добровольческой армии и украинские войска С. Петлюры. Под давлением добровольцев украинские войска вынуждены были оставить город. В результате Деникин получил нового врага в лице Петлюры и вынужден был отвлечь часть сил в несколько тысяч бойцов для борьбы с армией Украинской Народной Республики.

Еще хуже была потеря времени. Только 12 сентября войска Деникина начали наступление в собственно московском направлении. Армии Колчака были уже основательно разбиты, и советскому командованию не составляло труда перебросить основную массу войск с Восточного фронта на Южный против новой угрозы.

Деникину удавалось добиться успеха во многом благодаря казачьим кавалерийским корпусам. Чтобы справиться с ними, Красной армии нужна была кавалерия. 20 сентября 1919 года Троцкий бросил лозунг «Пролетарий, на коня!», после чего началось ускоренное формирование кавалерийских дивизий и корпусов, а 19 ноября была создана 1-я Конная армия. Еще 10 августа в рейд был отправлен донской казачий корпус генерала Константина Мамонтова. Пройдя 200 км по советским тылам и временно заняв Тамбов, он 19 сентября вернулся к своим, сильно расстроив тыл советского Южного фронта. Однако донцы были уже не те, что в начале рейда. Большинство их, отягощенные награбленным добром, самовольно отправились в тыл, в родные станицы*.

К тому времени возросла напряженность в отношениях между Деникиным, отстаивавшим лозунг «Единая и неделимая Россия», и Кубанской Радой, отстаивавшей автономию Кубани. 20 ноября 1919 года в Екатеринодаре с санкции Деникина генерал Виктор Покровский произвел переворот, арестовав сепаратистски настроенных членов Рады, а одного из них, А. Калабу-хова, повесил. Это, однако, не улучшило положения. Кубанские станицы отказывались по мобилизации направлять пополнения в деникинскую армию, а на фронте росло дезертирство. Выход Добровольческой армии на Украину встревожил Польшу, чью независимость ни Колчак, ни Деникин так и не признали. Поляки временно прекратили боевые действия против Красной армии, в результате чего советское командование смогло перебросить дополнительные силы на московское направление.

И еще одно обстоятельство ослабило тыл ВСЮР. Повстанческая армия Махно 26 сентября под Уманью нанесла украинской группировке Добровольческой армии крупное поражение и двинулась в рейд, выбив деникинцев из Кривого Рога, Никополя, Мелитополя и нескольких других городов, захватив главные артиллерийские склады Добровольческой армии в районе Волноваха — Мелитополь, а в конце октября овладев Екатеринославом. В махновскую армию вступали крестьяне, недовольные продразверсткой и реквизицией всех воюющих сторон, привлеченные возможностью пограбить и не желавшие служить ни белым, ни красным.

Махновцы сражались обычно против тех, кто в данный момент одерживал верх в Гражданской войне и пытался занять их вотчину — часть Южной Украины с центром в Гуляй-Поле. Их рейд по деникинским тылам, наряду со многими другими факторами, сделал поражение Добровольческой армии на подступах к Москве лишь вопросом времени.

20 сентября белые заняли Курск, 6 октября — Воронеж и 13 октября — Орел. К тому моменту ВСЮР достигли своей максимальной численности в 150 тысяч человек. Однако уже 11 октября началось советское контрнаступление. 20 октября латышская дивизия освободила Орел. За день до этого конный корпус Семена Буденного нанес поражение донскому корпусу генерала Мамонтова и кубанскому корпусу генерала Шкуро, а 24 октября занял Воронеж. Добровольческая армия покатилась назад, за ней последовала Донская.

В январе — феврале 1920 года уменьшившиеся вдвое деникинские войска попытались задержаться на рубежах рек Дон и Маныч, но были разбиты и устремились к порту Новороссийску. Ряды белых косил сыпной тиф, процветали пьянство и грабежи. Кубанские части разошлись по домам. Эвакуация в Крым, который удалось удержать корпусу генерала Я. Слащева, проходила в панике. Большая часть белых не смогла эвакуироваться и попала в плен или ушла в Грузию. 22 марта 1920 года Деникин передал командование Врангелю и отправился в эмиграцию.

Одновременно произошло крушение других белых фронтов. В 1919 году Петроград дважды атаковала Северо-Западная армия генерала Николая Юденича. Во второй раз в октябре ей удалось достичь петроградских пригородов. Однако переброшенные из Москвы подкрепления под личным руководством Троцкого лишили дело в пользу Советов. В начале декабря остатки армии Юденича были интернированы в Эстонии. Еще в июне и повторно в ноябре 1919 года Колчак отклонил предложения главы Финляндии маршала Карла Густава Маннергейма двинуть 100-тысячную финскую армию на Петроград в обмен на признание независимости Финляндии, отказавшись поступиться идеей «великой неделимой России».

В феврале 1920 года после эвакуации английских войск с русского Севера Красная армия заняла Мурманск и Архангельск. Остатки белогвардейских войск во главе с генералом Евгением Миллером отправились в эмиграцию.

В Сибири остатки армии Колчака под командованием генерала Василия Каппеля совершили тяжелейший поход по сибирской тайге и в феврале 1920 года ушли в Забайкалье, соединившись с армией атамана Семенова. По аналогии с корниловским, этот поход был назван «вторым ледовым» (Кап-пель во время его умер от воспаления легких). Колчак 6 января передал верховную власть Деникину, а командование на Дальнем Востоке — Семенову. 14 января чехословаки, под охраной которых находился Колчак, из-за угрозы рабочих лишить их угля для эшелонов, выдали бывшего Верховного правителя вместе с российским золотым запасом в Иркутске созданному эсерами и меньшевиками Политцентру, а тот, в свою очередь, большевикам. 7 февраля по приказу из Москвы адмирал Колчак вместе со своим последним премьер-министром Виктором Пепеляевым был расстрелян.

После того как были разгромлены армии Колчака и Деникина, большевики смогли установить свою власть и на национальных окраинах России. После Октябрьской революции 1917 года Грузия, Азербайджан и Армения стали независимыми государствами. В Тбилиси у власти стояли грузинские меньшевики, в Баку — азербайджанская национально-демократическая партия «Мусават» («Равенство»), в Ереване — армянская социалистическая партия «Дашнакцутюн» («Союз»). Весной 1920 года Красная армия подошла к границам Закавказья. Еще в январе Москва предлагала Баку поддержать ее против Деникина, а уже в конце апреля советские войска вторглись в Азербайджан, задним числом образовав революционный комитет, который и обратился к России за помощью. Азербайджан в ту пору был вовлечен в вооруженный конфликт с Арменией из-за Нагорного Карабаха и не имел сил для сопротивления новому грозному противнику. В считанные дни Баку и другие города были заняты без сопротивления. В конце мая мусаватисты при поддержке турецких офицеров подняли восстание в Гяндже, которое было легко подавлено. Это восстание, однако, заставило советское командование перебросить войска из Армении, где в начале мая им было организован Военно-революционный комитет. Дашнаки легко подавили восстание местных коммунистов, лишенных поддержки Красной армии.

В июне Армения начала войну с Турцией для захвата ее восточных вилайетов, до 1915 года населенных армянами. Очень скоро армянская армия была разгромлена. Война стоила жизни 200 тысячам армян, главным образом из числа мирных жителей. Турция захватила больше половины территории Армении. В конце ноября советские войска, предварительно образовав на российской территории армянский ревком, почти без сопротивления оккупировали Армению. В феврале 1921 года в ходе народного восстания дашнакам вновь удалось занять Ереван и большую часть территории страны, но в июле они были разбиты и изгнаны в Иран.

Грузию Красная армия заняла в феврале 1921 года, хотя ранее, в мае 1920 года, Россия признала ее независимость. Здесь грузинским большевикам удалось организовать восстание в селе Шулавери, а советские войска пришли уже как бы на помощь революционному правительству. В Батумском округе Красная армия встретилась с турецкой, и было заключено соглашение о разделе округа между двумя странами. В августе 1924 года меньшевики подняли восстание в Грузии, которое было быстро и жестоко подавлено — погибло несколько тысяч повстанцев и мирных жителей. Установлению советской власти в Закавказье способствовало то, что Антанта не собиралась поддерживать независимость тамошних государств, а Турция, сражавшаяся против союзной Антанте Греции и Армении, была заинтересована в дружбе с Советской Россией.

Большевики установили контроль и над Средней Азией, хотя партизанская борьба здесь затянулась и продолжалась вплоть до начала 30-х годов. В Туркестане большевики опирались прежде всего на немногочисленных русских рабочих, в первую очередь железнодорожников, на солдат и часть офицеров расквартированных там частей бывшей царской армии. Туркестан был своеобразным местом ссылки для проштрафившихся или неугодных командованию офицеров. Недаром ходила поговорка: «Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют». Неудивительно, что многие офицеры, включая коменданта крепости Кушка генерала А. Востросаблина, поддержали здесь советскую власть.

Временами большевиков поддерживали и крестьяне-переселенцы, постоянно враждовавшие с коренным мусульманским населением из-за земли и воды (последняя в засушливой Средней Азии была даже важнее земли). В большевиках мусульмане видели силу, направленную против ислама, стремящуюся ввести светское судопроизводство, радикально изменить мусульманский быт, обеспечить равноправие женщин, изменить традиционные поземельные отношения.

В начале ноября 1917 года в столице Туркестана Ташкенте победила советская власть, опиравшаяся на русских солдат и рабочих. В конце месяца в Коканде интеллигенция и духовенство на мусульманском съезде провозгласили создание правительства автономного Туркестана, фактически независимого от Советской России. Кокандскую автономию поддержали вооруженные отряды, участвовавшие в 1916 году в восстании против попыток царского правительства мобилизовать местных мусульман на работы в прифронтовой полосе. Во главе этих отрядов стояли крупные землевладельцы (баи), а зачастую просто авантюристы с уголовным прошлым.

В феврале 1918 года части красной гвардии заняли Коканд. Сторонники автономии рассеялись по Ферганской долине. Большевики стали называть их басмачами (по-тюркски — налетчиками), сами же они называли себя «воинами ислама». Во многом борьба здесь носила межнациональный характер, поскольку среди сторонников большевиков преобладали выходцы из Европейской России. В басмаческом движении участвовали десятки тысяч человек. Обычно они действовали небольшими отрядами в несколько десятков или сотен всадников и без единого командования, но иногда объединялись в многотысячные отряды для осады городов. Правда, здесь им редко сопутствовал успех из-за неравенства вооружения (у басмачей почти не было артиллерии и пулеметов и катастрофически не хватало боеприпасов). При царе жители Туркестана не служили в армии, не имели военного опыта и не могли противостоять Красной армии.

В 1920 году советские войска ликвидировали Бухарский эмират и Хивинское ханство, бывшие ранее вассалами Российской империи. В дальнейшем басмачи могли получать помощь только из Афганистана. Тем не менее сопротивление красным продолжалась все 20-е годы, так как местное население оказывало помощь повстанцам. Басмачи вели партизанскую войну, совершая набеги на войсковые посты и быстро отходя в горы или отдаленные оазисы в пустынях.

Особого размаха борьба достигла в 1922 году, когда во главе басмачества встал бывший турецкий военный министр Энвер-паша, ранее безуспешно заигрывавший с большевиками. Паше удалось создать из басмачей подобие регулярного войска. Его армии, финансируемой бухарским эмиром, удалось овладеть Душанбе — центром Восточной Бухары. Однако вскоре силы Энвер-паши были разгромлены, а сам он погиб в бою.

Другому предводителю басмачей, бывшему правителю Хивы Джанаид-хану, повезло больше: в конце 20-х ему удалось эмигрировать в Иран. Большевикам нередко удавалось привлечь на свою сторону большие отряды басмачей ценой сохранения их командирам прежних земельных владений и привилегий. Так, один из наиболее видных вождей басмачества Мадамин-бек, именовавший себя «правителем Ферганы» и «амир аль-муслимин» — «предводителем мусульман», был убит своими бывшими соратниками уже будучи красным командиром, когда приехал уговаривать их капитулировать.

Кроме того, советскую власть поддерживали очень немногочисленные пролетарии-мусульмане и часть крестьян (дехкан) бедняков. В конце 20-х годов благодаря проведению земельно-водной реформы, подорвавшей господство баев, а также массовых репрессий и депортаций и установлению дружеских отношений с властями Афганистана большевикам удалось в основном подавить басмачество. Оставшиеся отряды ушли в Иран и Афганистан.

Последней крупной операцией басмачей стал рейд Ибрагим-бека во главе более тысячи всадников из Афганистана в Таджикистан в 1931 году. В боях с кавалерией Красной армии отряд был разбит, а его предводитель (курбаши) взят в плен и казнен.

В связи с насильственной коллективизацией в начале 30-х активизировались басмачи в пустыне Каракумы в Туркмении. Здесь борьба в основном завершилась в 1933 году. Мелкие группы басмачей прекратили свою деятельность в 1942 году, когда СССР и Великобритания пришли к соглашению о ликвидации в Афганистане и Иране иностранной агентуры, враждебной двум странам.

Весной 1920 года Гражданская война в России казалось почти законченной. Остатки белых армий были вытеснены на окраины страны или в эмиграцию и большой опасности уже не представляли. Зато обострились советско-польские отношения. В период наибольших успехов Деникина большевики готовы были достичь мира с Польшей ценой уступки полякам почти всей Белоруссии и значительной части Украины. После же разгрома армии Деникина Ленин и его товарищи начали всерьез думать о возможности экспорта революции в Польшу, а оттуда — в Германию (успех германской революции считался ключевым для победы мировой революции).

Польский лидер маршал Юзеф Пилсудский, сам бывший социалист, вынашивал планы создания союза (федерации) Украины, Белоруссии, Литвы и Польши при ведущей роли последней. 21 апреля 1920 года он подписал в Варшаве союзное соглашение с главой Директории Украинской Народной Республики Симоном Петлюрой. Польша признавала независимость Украины и правительство Директории. При этом к польскому государству отходили Волынь и Восточная Галиция, а армия Директории подчинялась польскому командованию в войне против Советской России. Польская армия была снабжена значительным количеством французского оружия. Страны Антанты с ее помощью рассчитывали создать в Восточной Европе «санитарный кордон» против Советской России.

25 апреля 1920 года польские и украинские войска начали наступление на Украине и 6 мая освободили Киев, выйдя на левобережье Днепра. Возобновились и боевые действия в Белоруссии. Поляки использовали момент, когда главные силы Красной армии еще не были переброшены с Южного фронта на запад. Под влиянием патриотических чувств в Красную армию вступали многие офицеры и генералы царской армии, в частности А. Брусилов. Уже 14 мая войска советского Западного фронта под командованием Михаила Тухачевского, получив подкрепления, перешли в контрнаступление, хотя и неудачное. А 7 июня переброшенная с Северного Кавказа 1-я Конная армия Буденного прорвала польский фронт на Украине. В результате 12 июня польские и украинские войска оставили Киев.

В июле стал теснить противника и Западный фронт. В Белоруссии польские войска быстро откатывались в варшавском направлении. Возникла угроза существованию независимого польского государства. 11 июля министр иностранных дел Англии Джордж Керзон направил Советской России ноту, где предлагал Красной армии не переходить восточную этническую границу Польши, известную как «линия Керзона» (она в основном совпадает с нынешними польско-украинской и польско-белорусской границами) Совнарком отклонил ноту, заявив, что военная необходимость может вынудить советские войска перейти означенную линию (это случилось в конце июля).

В большевистском руководстве разгорелась дискуссия, стоит ли наступать дальше. Глава военного ведомства Троцкий, лучше других представлявший истинное состояние Красной армии, предлагал остановиться на линии Керзона и заключить мир. В своих мемуарах он писал: «Были горячие надежды на восстание польских рабочих. . У Ленина сложился твердый план: довести дело до конца, т. е. вступить в Варшаву, чтобы помочь польским рабочим массам опрокинуть правительство Пилсудского и захватить власть... Я застал в центре очень твердое настроение в пользу доведения войны «до конца». Я решительно воспротивился этому. Поляки уже просили мира. Я считал, что мы достигли кульминационного пункта успехов, и если, не рассчитав сил, пройдем дальше, то можем пройти мимо уже одержанной победы — к поражению. После колоссального напряжения, которое позволило 4-й армии в пять недель пройти 650 километров, она могла двигаться вперед уже только силой инерции. Все висело на нервах, а это слишком тонкие нити Одного крепкого толчка было достаточно, чтоб потрясти»наш фронт и превратить совершенно неслыханный и беспримерный... наступательный порыв в катастрофическое отступление». Однако Ленин и почти все члены Политбюро отклонили предложение Троцкого о немедленном заключении мира. Западный фронт продолжал наступление на Варшаву, а Юго-Западный, возглавляемый Александром Егоровым, — на Львов.

Польская армия получила значительные военные поставки из Франции. Правительство немедленно провело аграрную реформу, объявив о перераспределении земли в пользу мелких землевладельцев (в России на такую меру не решились ни Колчак, ни Деникин). Вторжение Красной армии рассматривалось польской общественностью как попытка присоединить Польшу к Советской России, как покушение на только что обретенную независимость, о которой мечтали многие поколения поляков. 5 июля 1920 года Пилсудский издал приказ по армии: «Сражаясь за свободу, свою и чужую, мы ныне сражаемся не с русским народом, а с порядком, который, признав законом террор, уничтожил все свободы и довел свою страну до голода и разорения». В тот же день в воззвании польского Совета Государственной обороны утверждалось: «Не русский народ тот враг, который бросает все новые силы в бой, этот враг— большевизм, наложивший на русский народ иго новой, страшной тирании. Он хочет теперь и нашей земле навязать свою власть крови и мрака». В армию вступали десятки тысяч добровольцев, почти прекратилось уклонение от мобилизации.

Пилсудскому удалось быстро и скрытно снять основные силы с Юго-Западного фронта и, вместе с подошедшими подкреплениями, сосредоточить их против открытого левого фланга Тухачевского. Успеху замысла польского контрнаступления способствовало то, что руководство Юго-Западного фронта — командующий Егоров и член Реввоенсовета Сталин первоначально отказались выполнить директиву главкома Сергея Каменева, бывшего полковника, о передаче основных сил, включая Конную армию, в распоряжение Тухачевского для действий против Варшавы.

16 августа 1920 года ударная группировка поляков под личным руководством Пилсудского внезапно перешла в контрнаступление во фланг Западного фронта. Советские войска были разгромлены. Как писал позднее Пилсудский, «в бешеном галопе сражения еще недавно победоносные армии противника в панике бежали, раскалываясь одна за другой как орехи...» Тухачевский полностью потерял управление войсками, часть которых оказалась в польском плену, а 4-я армия, часть сил 15-й и кавалерийский корпус Г Гая вынуждены были уйти в Восточную Пруссию, где их интернировали немцы. В польском плену оказалось более 120 тысяч красноармейцев, главным образом в ходе сражения под Варшавой, а более 40 тысяч человек находились в лагерях для интернированных в Восточной Пруссии.

Это было самое катастрофическое поражение Красной армии в Гражданскую войну. Сказалась усталость, многие красноармейцы старших возрастов, вынесшие еще Первую мировую, в обстановке военного поражения предпочитали сдаваться в плен, а не продолжать борьбу. Западный фронт как организованная сила перестал существовать

Юго-Западный фронт с большими потерями отступил на восток, но сохранился как единое целое. Зато между Брестом и Москвой почти не осталось боеспособных частей Красной армии. Как свидетельствует Троцкий, в Политбюро сначала преобладало настроение в пользу «второй польской войны» — «Раз начали, надо кончать». Председателю Реввоенсовета удалось убедить Ленина и других в необходимости прекратить войну: «Что мы имеем на Западном фронте? — Морально разбитые кадры, в которые теперь влито сырое человеческое тесто. С такой армией воевать нельзя... С такой армией можно еще кое-как обороняться, отступая и готовя в тылу вторую армию, но бессмысленно думать, что такая армия может снова подняться в победоносное наступление по пути, усеянному ее собственными обломками».

12 октября в Риге были согласованы предварительные условия мира, а 18 октября прекращены боевые действия. Накануне польские войска без боя заняли Минск, но тут же оставили его, отойдя на запад к согласованной линии границы. К тому времени выяснилось, что правительство Петлюры не в состоянии мобилизовать на Украине значительные силы, и Пилсудский отказался от идеи федерации, предпочтя включить западные области Украины и Белоруссии, а также литовскую столицу Вильно (Вильнюс) в состав Польши. С включением же Минска — политического и культурного центра Белоруссии, трудно было бы избежать предоставления автономии национальным меньшинствам, о чем польские политики не желали даже слышать. На оставляемой войсками Пилсудского территории самостоятельную войну с Советами пробовали вести украинская армия Петлюры и Народно-добровольческая армия Б. Савинкова и генерала С. Булак-Булаховича, выступавшей под эсеровскими лозунгами. В ноябре 1920 года они были разбиты и ушли в Польшу.

Еще в августе 1920 года возникла легенда, будто если бы не было промедления в несколько дней при передаче 1-й Конной армии Западному фронту, исход сражения за Варшаву мог бы быть совсем иным. Но эта версия рассыпается, если принять во внимание расчет времени и сил и средств сторон. Вот что уже после окончания войны писал бывший командующий Юго-Западным фронтом Егоров по поводу передачи 1-й Конной армии Западному фронту: «От района местонахождения 1-й конной армии 10 августа (район Радзивилов — Топоров) до района сосредоточения польской ударной 4-й армии (на р. Вепш — на линии Коцк — Ивангород) по воздушной линии около 240—250 км. Даже при условии движения без боев просто походным порядком 1-я Конная армия могла пройти это расстояние, учитывая утомленность ее предшествующими боями, в лучшем случае не меньше, чем в 8— 9 дней (3 перехода по 40—45 км, дневка и т д.), т. е. могла выйти на линию р. Вепш лишь к 19—20 августа, и то этот расчет грешит преувеличением для данного частного случая. При этом в него необходимо внести еще и поправку за счет сопротивления противника Возьмем за основание ту среднюю скорость движения, которую показала именно в такой обстановке конная армия в 20-х числах августа при своем движении от Львова на Замостье, т. е. 100 км за 4 дня. Исходя из этих цифр, надо думать, что раньше 21—23 августа конная армия линии р. Вепш достигнуть никогда не сумела бы. Совершенно очевидно, что она безнадежно запаздывала и даже тылу польской ударной группы угрозой быть никак не могла. Это не значит, конечно, что сведения о движении 1-й Конной армии 11 августа на Сокаль — Замостье не повлияли бы на мероприятия польского командования. Но очень трудно допустить, чтобы одним из этих мероприятий оказалась бы отмена наступления 4-й армии. По пути своего движения 1-я Конная армия встречала бы, помимо польской конницы, 3 дивизию легионеров на линии Замостья; у Люблина — отличную во всех отношениях 1-ю дивизию легионеров, следовавшую к месту сосредоточения у Седлице по железной дороге. Польское командование могло без труда переадресовать и бросить на Буденного 18-ю пехотную дивизию, также перевозившуюся в эти дни по железной дороге из-под Львова через Люблин к Варшаве... Не забудем, что к вечеру 16-го противник мог сосредоточить в Ивангороде в резерве всю 2-ю дивизию легионеров. Кроме того, надо же учесть и прочие части 3-й польской армии, обеспечивавшей сосредоточение 4-й армии юго-восточнее Люблина. В Красноставе к 15 августа сосредоточивалась 6-я украинская дивизия, у Холма — 7-я. Короче говоря, очень трудно, почти совершенно невозможно допустить, чтобы польское командование, игнорируя расчет времени, пространства и свои возможности, панически отказалось от развития контрудара, решавшего, как последняя ставка, судьбу Варшавы, только под влиянием слухов о движении Конной армии в северо-западном направлении. Надо думать, что не пострадала бы особенно даже сама сила контрудара, ибо его начали бы непосредственно три дивизии (14-я, 16-я и 21-я) вместо четырех, как было на самом деле (если отбросить 1-ю дивизию легионеров). Это ничего существенно не изменило бы, поскольку дивизии польской ударной группы, как писал Пилсудс-кий, с началом наступления «двигались почти без соприкосновения с противником, так как незначительные стычки в том или ином месте с какими-то небольшими группами, которые при малейшем столкновении с нами рассыпались и убегали, нельзя было называть сопротивлением».

Действительно, более раннее движение армии Буденного к Замостью могло бы привести только к ослаблению польской ударной группировки на одну дивизию, что все равно не помешало бы Пилсудскому разбить войска Мо-зырской группы и зайти во фланг армиям Западного фронта. Правда, если уж быть совсем точным, возвращение 18-й польской дивизии на юго-западное направление против Конармии, вероятно, заставило бы польское командование отказаться от контрудара на севере. Однако, во-первых, сам по себе этот контрудар решающего значения не имел, и, во-вторых, Пилсудский мог решить, что уже имевшихся под рукой пяти пехотных дивизий (трех дивизий легионеров, 7-й польской и 6-й украинской) и конницы для нейтрализации Буденного хватит, и продолжить переброску 18-й дивизии в 5-ю армию. В любом случае 1-я Конная попала бы в районе Замостья в окружение, как это на самом деле и произошло во время ее рейда в 20-х числах августа, и никакой существенной помощи армиям Тухачевского в отражении польского контрнаступления оказать бы не смогла. Движение войск Буденного все равно не заставило бы поляков отказаться от запланированного контрудара — своей последней и главной ставки в войне с Москвой.

Менее катастрофичным для Красной армии было бы решение главного командования и высшего военно-политического руководства после взятия Бреста не дробить силы в двух расходящихся направлениях, а сосредоточить войска на варшавском направлении, ограничившись на Юго-Западном фронте лишь вспомогательными действиями по сковыванию противостоявших ему польских войск. Ведь войска Западного и Юго-Западного фронтов разделяло болотистое Полесье, и оперативное взаимодействие между ними было очень затруднено. И в этом случае Варшаву взять вряд ли бы удалось, но поражение Красной армии не было бы столь катастрофическим.

Однако разделение усилий советских войск между Варшавой и Львовом отнюдь не было случайной ошибкой. Расчет был на овладение Восточной Галицией для дальнейших действий против Румынии. Советские вожди мечтали не только об отвоевании Бессарабии, но»и о том, чтобы принести пламя революции на Балканы.

Параллельно с советско-польской войной разворачивались боевые действия на юге России. Остатки ВСЮР, укрывшиеся в Крыму и переименованные в Русскую армию, возглавил генерал барон Петр Врангель. Он понимал, что «одна губерния не может воевать с сорока девятью». Врангель пытался договориться с Польшей о союзе и взаимодействии, однако отказался юридически признать независимость и границы нового государства, и договоренности достичь так и не удалось. Генерал с самого начала сознавал, что через не слишком продолжительное время придется эвакуировать Крым, и готовился к этому, чтобы не повторить трагедию провальной новороссийской эвакуации. Одну из главных задач Врангель видел в том, чтобы поднять репутацию белого движения после многочисленных эксцессов, в результате которых население стало называть Добрармию «Грабьармией». Новый главнокомандующий говорил В. Шульгину: «Если уж кончать, то, по крайней мере, без позора... Я хотел хоть остановить это позорище, это безобразие, которое происходило... Уйти, но хоть, по крайней мере, с честью... И спасти, наконец, то, что можно...»

В глубине души у Врангеля и его соратников теплилась несбыточная надежда, что Крым удастся удерживать достаточно долго, чтобы превратить полуостров в «образцовую губернию», чтобы «показать остальной России... вот у вас там коммунизм, т. е. голод и чрезвычайка, а здесь: идет земельная реформа, вводится волостное земство, заводится порядок и возможная свобода... Никто тебя не душит, никто не мучает — живи, как жилось... Ну, словом, опытное поле...»

Крымские сидельцы ждали чуда: либо большевизм эволюционирует в цивилизованное русло, и Крым воссоединится с Россией, либо большевики передерутся друг с другом, советский строй рухнет и Врангель будет призван истосковавшимся по порядку русским народом. Земельная реформа в Крыму отдавала крестьянам помещичью землю за выкуп, который следовало платить в течение 25 лет. Тем самым Врангель хотел обеспечить мобилизацию в свою армию сельского населения полуострова и прилежащих к нему территорий и поступление оттуда остро необходимого для скопившихся в Крыму войск и беженцев продовольствия. Как отреагировали крестьяне на реформу, обнародованную 7 июня, 22 июля 1920 года докладывал главнокомандующему полковник М. Изергин: «Реформа, несомненно, крестьянской массе даст удовлетворение: «Закон, — говорит крестьянин, — хороший, лучше не надо...» Но наряду с таким пониманием в том же крестьянине живет чувство, которое иначе как недоверием определенно и названо быть не может... Совершенно недостаточно разослать по деревням и селам тысячи и десятки тысяч экземпляров приказа главнокомандующего «О земле», в подлинном его виде и... с разъяснениями к нему. Без живого слова их значение сведется к величине, не превышающей пользы курительной бумаги». Война, нехватка времени и средств не позволили Врангелю воплотить в жизнь земельную и административную реформы.

После начала советско-польской войны реорганизованная Белая армия вырвалась из Крыма и к середине июня заняла Северную Таврию. В снабжении вооружением и боеприпасами Врангель теперь целиком зависел от Франции, поскольку Англия еще осенью 1919 года после поражений Колчака, Деникина и Юденича прекратила помощь белым. Ллойд Джордж тогда заявил, что «большевизм не может быть поражен мечом и что в конце концов придется принять другие меры для заключения мира с Россией».

Главной целью врангелевского наступления стал захват зерна нового урожая для обеспечения Крыма продовольствием. Это оставляло мало шансов на поддержку врангелевцев местным крестьянством, которому было все равно, кому фактически даром отдавать свой хлеб — красным или белым. Армия Врангеля разбила посланные против нее советские части, включая кавалерийский корпус Д. Жлобы, и продвигалась за Днепр. 7 августа частям Красной армии удалось захватить плацдарм на левом берегу Днепра у Каховки. Врангель высадил десант в 800 человек в Донской области, чтобы поднять казаков против Советов, однако казаки не выступили, а десант был почти полностью уничтожен.

Более значительный десант под командованием генерала Сергея Улагая был направлен тогда же на Кубань. В случае, если кубанские казаки восстанут против Советов и Улагаю удастся захватить значительный плацдарм, Врангель рассчитывал переправить туда все свои войска из Северной Таврии. Однако уставшие от войны казаки в массе своей не поднялись, а вран-гелевский десант потерпел ряд поражений и был эвакуирован обратно в Крым.

Но главные события, определившие судьбы белых в Крыму, разворачивались на польском фронте. Объективно Врангель был союзником Польши, но отказывался признавать польскую независимость. После разгрома под Варшавой Ленин и Троцкий стремились помириться с поляками и покончить с Белой армией. Главком С.С. Каменев осознал безнадежность ведения войны с Польшей. 12 октября 1920 года, в день вступления в силу советско-польского перемирия, он предложил Политбюро все силы бросить против врангелевс-кой армии в Крыму, мотивируя это тем, что с Польшей вести борьбу Красная армия все равно не в состоянии: «...Мы не можем рассчитывать на то, что до ликвидации Врангеля мы будем в состоянии, продолжая борьбу с ним, уделить такие силы и средства для Запада, чтобы в короткий срок восстановить там нашу боевую мощь до размеров, гарантирующих нам успех в борьбе с поляками, если бы они разорвали условия перемирия... Необходима резкая массировка сил и средств против одного из... противников, и именно против Врангеля, в силу общей обстановки; с этим решением связан известный риск ввиду ослабления наших сил на западе, но и при половинчатом решении этот риск тоже не может быть устранен в достаточной мере, так как нет никакой уверенности, что одновременно с борьбой на юге мы сможем дать на запад средства для полного восстановления его мощи».

Заключению перемирия с Польшей предшествовал визит Троцкого в штаб Западного фронта. Это посещение Троцкий описал следующим образом: «В штабе фронта я застал настроения в пользу второй войны. Но в этих настроениях не было никакой уверенности... Чем ниже я спускался по военной лестнице — через армию к дивизии, полку и роте, тем яснее становилась невозможность наступательной войны. Я направил Ленину на эту тему письмо... а сам отправился в дальнейший объезд. Двух-трех дней, проведенных на фронте, было вполне достаточно, чтоб подтвердить вывод, с которым я приехал на фронт. Я вернулся в Москву, и политбюро чуть ли не единогласно вынесло решение в пользу немедленного заключения мира».

К миру стремилась и Польша. Польские войска продвинулись далеко на восток. Перед ними находились деморализованные остатки разгромленных армий Западного фронта. Фактически путь на Смоленск и Москву был открыт. Однако надвигалась весенняя распутица и война грозила затянуться. Главное же, поляки вовсе не горели желанием захватывать Москву для генерала Врангеля. Как писал Пилсудский еще в начале 1919 года: «...Возможно, я и смог бы дойти до Москвы и прогнать большевиков оттуда. Но что потом?.. Места у них много. А я Москвы ни в Лондон, ни в Варшаву не переделаю. Только, видимо, отомщу за гимназическую молодость в Вильне и прикажу написать на стенах Кремля: «Говорить по-русски запрещается»...»

Если в противостоянии с Советской Россией, стремившейся зажечь пламя пролетарской революции по всему миру, Польша могла рассчитывать на помощь держав Антанты, то в случае прихода к власти в Москве Врангеля, сторонника «единой и неделимой России», Пилсудский уже не мог полагаться на англо-французскую поддержку польской независимости, пожелай российское «белое» правительство восстановить в той или иной форме контроль над Польшей. «Начальник Польского государства» явно считал большевиков, все-таки заявивших о признании независимости Польши, меньшим злом по сравнению с Деникиным, Колчаком и Врангелем. До Москвы поляки осенью 20-го, наверное, дойти бы смогли — но что потом? Менять одно недружественное российское правительство на другое, не менее враждебное польским интересам? Пилсудский был слишком опытным политиком, чтобы поддаться соблазну водрузить в Кремле русского генерала с помощью польских штыков.

12 октября 1920 года вступило в силу советско-польское перемирие, а 18 марта 21-го, в день, когда войска под командованием Тухачевского штурмовали Мятежный Кронштадт, в Риге был подписан мирный договор. Польша в Белоруссии удержала за собой линию старых германских окопов, так что здесь граница прошла примерно там, где установился фронт в Первую мировую войну. На Украине поляки удержали Восточную Галицию и Волынь, переданные им правительством Петлюры. Граница прошла здесь по реке Збруч.

Петлюровцы и отряды Народно-добровольческой армии Булак-Балаховича попытались самостоятельно продолжить борьбу с Красной армией, но были разбиты в ноябре 1920 года. Операциями против Булак-Балаховича руководил Тухачевский, но эта победа над плохо вооруженными партизанскими группами была лишь очень слабым утешением за неудачный поход на Вислу.

В октябре после перемирия с Польшей советское командование двинуло против Врангеля освободившиеся силы Юго-Западного фронта, включая 1-ю Конную армию Буденного, а также вновь сформированную 2-ю Конную армию бывшего войскового старшины Филиппа Миронова, популярного среди просоветской части донского казачества. Во главе Южного фронта стал М. Фрунзе. В союзе с красными на этот раз выступила армия Махно, заявившего своим бойцам: «Крым ваш и все в Крыму ваше».

У Врангеля было 37 тысяч штыков и сабель, у противостоявших ему частей Красной армии, не считая махновцев, — 133 тысячи. Замысел Фрунзе сводился к тому, чтобы окружить белых в Северной Таврии, не дав им уйти в Крым, на хорошо укрепленные перекопские позиции. Но в ходе развернувшегося в конце октября — начале ноября боя врангелевцам удалось прорваться через боевые порядки 1-й Конной за перешеек. При этом белые оставили пленными половину личного состава — из бывших красноармейцев и недавно мобилизованных крестьян. Врангель не желал увеличивать число едоков в Крыму и нагрузку на корабли в случае эвакуации.

8 ноября Красная армия пошла на штурм Перекопа. Накануне ночью часть войск вброд перешла Сиваш и закрепилась на Литовском полуострове, угрожая перекопским позициям с тыла. После кровопролитных боев вранге-левская армия 12 ноября оставила последнюю линию укреплений у Юшуни и, оторвавшись от противника, направилась к Севастополю и другим портам погрузки и 16 ноября закончила эвакуацию из Крыма. Не в пример новороссийской, она происходила организованно и без паники. В Севастополь и другие города красные пришли только через сутки после того, как последние суда Врангеля их покинули.

Покидая родину, главнокомандующий писал в последнем приказе: «Оставленная всем миром, обескровленная армия, боровшаяся не только за наше русское дело, но и за дело всего мира, оставляет родную землю. Мы идем на чужбину, идем не как нищие с протянутой рукой, а с высоко поднятой головой, в сознании выполненного до конца долга». Войска и беженцы (около 150 тысяч человек) нашли приют на Галлиполийском полуострове вблизи Стамбула. В Крыму осталось несколько десятков тысяч беженцев, солдат и офицеров, главным образом недавно мобилизованных. Они поддались призывам Врангеля, пугавшего трудностью жизни на чужбине, не покидать родину, если не чувствуют особой вины перед большевиками, и поверили обещанию Фрунзе не преследовать сдавшихся на милость победителей. Однако в действительности тысячи офицеров и гражданских лиц были казнены в ходе наступившего в Крыму «красного террора».

После разгрома войск Врангеля в России вспыхнули массовые антисоветские восстания. Не опасаясь больше реставрации и пересмотра итогов земельной реформы, крестьянство теперь стремилось избавиться от произвола продотрядов и получить право продавать продукты своего труда. Наиболее крупные восстания, на подавление которых были брошены значительные силы Красной армии и лучшие полководцы, разразились в Кронштадте и в Тамбовской губернии.

Против мятежного Кронштадта была брошена 45-тысячная армия во главе с Тухачевским. Восстание моряков началось 28 февраля 1921 года, а уже вечером 7 марта начался артиллерийский обстрел крепости. Выпустили 5 тысяч снарядов. А на рассвете следующего дня на штурм Кронштадта пошли в качестве ударного отряда 3 тысячи красных курсантов (всего же для наступ-1ения было сосредоточено 20 тысяч человек). Расчет делался на то, что восставшие будут застигнуты врасплох, не успеют сразу после горячих митингов организовать надежную оборону, побоятся сражаться с советскими войсками и капитулируют, не доводя дело до кровопролития.

Ленин был настолько уверен в успехе, что 8 марта в политическом отчете съезду заявил: «Я не имею еще последних известий из Кронштадта, но не сомневаюсь, что это восстание, быстро выявившее нам знакомую фигуру белогвардейских генералов, будет ликвидировано в ближайшие дни, если не в ближайшие часы». Но артиллерийским огнем с линкоров и фортов защитники Кронштадта отразили атаку. Наступавшие без маскировочных халатов курсанты представляли собой отличную мишень на непрочном весеннем льду. Почти все участники штурма были убиты или ранены.

Тем временем 10 марта Ленин пообещал поставить вопрос о замене продразверстки продналогом, а 15 марта X съезд партии принял соответствующее решение. Кронштадтцы пришли к выводу, что теперь, когда их основное требование удовлетворено, продолжать сопротивление бессмысленно. Перед началом восстания в Кронштадте насчитывалось около 27 тысяч военных моряков и красноармейцев. Большинство решило остаться в родном городе и не оказывать сопротивления советским войскам. Примерно треть гарнизона собиралась уйти в Финляндию, оставив небольшие арьергарды из наиболее опытных военморов для прикрытия отступления. 14 марта началась подготовка к отступлению. 16 отряды прикрытия заняли позиции на линкорах и фортах, и в ночь с 16 на 17 марта отход на финский берег начался.

В первой половине дня 17 марта кронштадтцам, несмотря на ураганный артиллерийский огонь с материка, удавалось отражать атаки советских войск. Двенадцатидюймовые орудия линкоров при разрыве проделывали во льду широкие полыньи, которые тут же покрывались тонкой ледяной коркой. Многие штурмующие проваливались в них и камнем шли на дно. Большие потери красноармейцы несли также от осколков и ружейно-пулеметного огня. Вечером Тухачевский приказал «сегодня же окончательно завладеть городом и ввести в нем железный порядок... При действиях в городе широко применять артиллерию в уличном бою». В дополнение командарм послал секретную телеграмму о том, что делать с поверженным противником: «Жестоко расправиться с мятежниками, расстреливая без всякого сожаления... пленными не увлекаться». К тому времени основная часть желавших покинуть Кронштадт была уже в Финляндии. Прикрывавший отступление арьергард прекратил сопротивление, и красноармейцы ворвались в город. После подавления восстания к расстрелу приговорили более 2100 человек, а около 7 тысяч отправили в лагеря и тюрьмы. Кроме того, несколько сот кронштад-тцев было расстреляно сразу после штурма.

Более крепким орешком оказалось Тамбовское восстание, которым руководил бывший сельский учитель эсер Александр Антонов. Восстание началось еще в середине 1920 года, когда отряд Антонова, насчитывавший 500 человек, разбил посланный против него караульный батальон. В начале 1921 года в крестьянской армии было уже 20 тысяч человек. После разгрома Кронш-тадтского восстания освободившиеся после этого силы были двинуты в Тамбовскую губернию. В конце апреля 1921 года командующим войсками Тамбовской губернии назначили Тухачевского. Политбюро ЦК РКП (б) 27 апреля решило «назначить единоличным командующим войсками в Тамбовском округе Тухачевского, сделав его ответственным за ликвидацию банд Антонова. Дать для ликвидации месячный срок. Не допускать никакого вмешательства в его дела...»

Силы под началом Тухачевского были собраны нешуточные. Численность советских войск (с тылами) превышала 120 тысяч человек. Непосредственно же на линии фронта против повстанцев действовало 53 тысячи бойцов, подкрепленных 9 артиллерийскими бригадами, 4 бронепоездами, 6 бронелетуч-ками, 5 автобронеотрядами и 2 авиаотрядами. Красноармейцы не знали недостатка в боеприпасах. 63 орудиям, 463 пулеметам, 8 самолетам и 6 бронеавтомобилям антоновцы, насчитывавшие 18 тысяч бойцов, могли противопоставить 5 орудий и 25 пулеметов, к которым катастрофически не хватало снарядов и патронов. Повстанцы, несмотря на сочувственное отношение со стороны населения и свою способность быстро рассеиваться, уходя из-под удара, превращаться на время в мирных землепашцев, чтобы потом вновь собраться в вооруженные отряды и возобновить борьбу, были обречены и все равно рано или поздно капитулировали бы. Но Тухачевский еще 20 апреля, когда встречался с Лениным, обещал вождю мирового пролетариата подавить восстание в самый кратчайший срок. И принял соответствующие меры.

12 мая, в день своего прибытия в Тамбов, Тухачевский издал истребительный приказ № 130. Популярное изложение этого приказа 17 мая опубликовала Полномочная комиссия ВЦИК по борьбе с бандитизмом в Тамбовской губернии, озаглавив как «Приказ участникам бандитских шаек»

«1. Рабоче-Крестьянская власть решила в кратчайший срок покончить с разбоем и грабежом в Тамбовской губернии и восстановить в ней мир и честный труд.

2. Рабоче-Крестьянская власть располагает в Тамбовской губернии достаточными военными силами. Все поднимающие оружие против Советской власти будут истреблены.

Вам, участникам бандитских шаек, остается одно из двух: либо погибать, как бешеным псам, либо сдаваться на милость Советской власти.

3. Именем Рабоче-Крестьянского правительства Полномочная комиссия вам приказывает:

Немедленно прекратить сопротивление Красной армии, разбой и грабеж, явиться в ближайший штаб Красной армии, сдать оружие и выдать своих главарей...

5. К тем, кто сдаст оружие, приведет главарей и вообще окажет содействие Красной армии в изловлении бандитов, будет широко применено условное осуждение и в особых случаях — полное прощение.

Согласно приказу красного командования за № 130 и «Правилам о взятии заложников», опубликованным Полномочной комиссией 12 сего мая, семья уклонившегося от явки забирается как заложники, и на имущество накладывается арест».

11 июня появился еще более грозный приказ № 171. Он предписывал граждан, отказывающихся назвать свое имя, расстреливать на месте без суда. Семьи повстанцев высылались, а старший работник в семье расстреливался. Также расстреливались заложники из сел, где находили оружие.

Этот Приказ проводили в жизнь «сурово и беспощадно». Он предусматривал более жестокие репрессии, чем применялись англичанами против партизан-буров в англо-бурской войне или испанцами против кубинских повстанцев. Жестокость и огромный перевес сил на стороне Красной армии решили дело. Восстание пошло на убыль. К концу мая в Тамбове, Борисоглебске, Кирсанове и других городах губернии спешно создали концлагеря на 15 тысяч человек и приказали по каждому селу составить список «бандитов». 28 мая войска перешли в решающее наступление на повстанцев. К 20 июля все крупные отряды антоновцев были уничтожены или рассеяны.

В июле Тухачевский применил против скрывающегося в лесах населения химическое оружие, обретя во всемирной военной истории сомнительный приоритет использования удушливых газов против мирного населения. Из-за задержки с противогазами первую газовую атаку произвели только 13 июля. В этот день артиллерийский дивизион бригады Заволжского военного округа израсходовал 47 химических снарядов К тому времени восстание фактически уже было потоплено в крови. К 15 июля в Тамбовской губернии осталось не более 1200 повстанцев, загнанных в леса, голодных, почти без патронов, не представлявших реальной угрозы не восстановленным органам советской власти, ни, тем более, 120-тысячной группировке войск, которую начали готовить к возвращению в места прежней дислокации.

16 июля Тухачевский докладывал Ленину о победе: «В результате методически проведенных операций на протяжении 40 дней восстание в Тамбовской губернии ликвидировано. СТК (руководивший восстанием «Союз Трудового Крестьянства», находившийся под влиянием эсеров. — Авт.) разгромлен. Советская власть восстановлена повсеместно». Но химическую атаку Тухачевский все равно провел. 3 августа командир батареи Белгородских артиллерийских курсов доносил начальнику артиллерии Инжавинского боевого участка: «По получении боевого задания батарея в 8—00 2 августа выступила из с. Инжавино в с. Карай-Салтыково, из которого после большого привала в 14—00 выступила на с. Кипец. Заняв позицию в 16—00, батарея открыла огонь по острову, что на озере в 1,5 верстах северо-западнее с. Кипец. Выпущено 65 шрапнелей, 49 гранат и 59 химических снарядов. После выполнения задачи батарея в 20—00 возвратилась в Инжавино»

Мятежная губерния была блокирована, и подвоза продовольствия туда не было. И вряд ли бы в условиях нэпа вчерашние повстанцы захотели после окончания уборочной страды вернуться в леса. Но требовалось преподать повстанцам предметный урок, чтобы не только им, но и детям и внукам бунтовать было неповадно. Для этого и нужны были расстрелы заложников и газовые атаки против искавших убежища в лесах. И цель была достигнута. Сколько народу истребили бойцы Тамбовской армии под руководством «красного Наполеона», мы вряд ли когда-нибудь узнаем. Наверняка счет шел на тысячи, если не на десятки тысяч. Сам Антонов погиб в перестрелке в июне 1922 года.

Последний очаг гражданской войны был потушен в октябре 1922 года, когда Красная армия заняла Приморье, где укрывались остатки армий Колчака и Семенова Они отступили в полосу отчуждения Китайско-Восточной железной дороги, где в Харбине еще до революции существовала многочисленная русская колония. Эти финальные операции Гражданской войны разворачивались следующим образом.

В апреле 1920 года на восточной окраине России образовалась Дальневосточная Республика, в правительстве которой преобладали большевики, но имелись и меньшевики с эсерами. 14 мая РСФСР признала ДВР и обязалась оказывать ей военную и финансово-экономическую помощь. Еще в марте продвижение Красной армии было остановлено на рубеже озера Байкал. ЦК РКП (б) приняло решение не занимать немедленно Дальний Восток, поскольку там было много японских оккупационных войск, а к войне с Японией Советская Россия не была готова. Решено было создать «буферное государство». С его помощью Советская Россия могла торговать с Японией и США, с которыми не было официальных торговых и дипломатических отношений.

Правительство ДВР заключало соглашения о концессиях с американскими и английскими фирмами. Такие же соглашения с японскими фирмами обуславливались выводом японских войск. В феврале 1921 грда ЦК РКП (б) заподозрило первого главу ДВР бывшего меньшевика А. Краснощекова в стремлении сделать из своей республики действительно независимое государство и заменило его более послушным Н. Матвеевым из забайкальских казаков

В ДВР из партизанских отрядов была создана Народно-революционная армия, которая в октябре захватила оставленное японцами Забайкалье, изгнав оттуда отряды атамана Г. Семенова. В декабре власть ДВР признала Владивостокская земская управа, однако 26 мая 1921 года во Владивостоке произошел переворот. При поддержке белогвардейских войск к власти пришли местные промышленники братья С. и Н. Меркуловы, которые повели борьбу с ДВР.

В конце мая в Забайкалье вторглись войска соратника Семенова барона Романа фон Унгерна, до этого установившего свою власть в Монголии Красная армия и НРА вели с ним бои с переменным успехом. В августе Унгерн был выдан красным восставшими монголами его «азиатской дивизии», а сама эта дивизия ушла в Маньчжурию.

В декабре белые отряды из Приморья под командованием генерала В. Молчанова захватили Хабаровск, но в феврале 1922 года были выбиты оттуда частями НРА во главе с героем штурма Перекопа В. Блюхером. В июне Меркуловых сменил последний колчаковский главнокомандующий генерал М. Дитерихс, пытавшийся сформировать новую армию — Земскую рать, но это не спасло положения. 25 октября войска ДВР заняли Владивосток после того, как в начале месяца Япония вывела свою армию из Приморья. 15 ноября 1922 года ДВР воссоединилась с РСФСР.

Потери в Гражданской войне могут быть определены только очень приблизительно путем демографических оценок общей численности населения на разные даты и в одинаковых границах и потерь Красной армии, о которых имеются лишь неполные и разрозненные сведения. Население Российской империи (без Финляндии) перед революцией февраля 1917 года оценивается в 176,3 миллиона человек, а с вычетом безвозвратных потерь погибшими и пленными, понесенными к тому времени русской армией — в 171,9 миллиона человек. Кроме того, население вассального Бухарского эмирата можно оценить примерно в 3 миллиона человек, а вассального Хивинского ханства — в 0,75 миллиона человек. Население отошедших от Российской империи после революции территорий Польши (с включением сюда Западной Белоруссии, Виленской области и пограничных украинских территорий), государств Прибалтики, Бессарабии, а также пограничных территорий, отошедших к Турции, оценивается нами на начало 1917 года в 25 миллионов человек, а потери погибшими до конца первой мировой войны — еще в 0,5 миллиона человек. Суммарный естественный прирост населения СССР в границах на начало 1926 года (после возвращения Японией Сев. Сахалина) в период 1917—1925 гг. включительно оценивается нами в 3,33% или в 5 млн. человек. Кроме того, примерно 2 млн. человек эмигрировало из Европейской России и не менее 0,5 млн. человек — из Средней Азии и Кавказа. С учетом этого население СССР, без учета погибших и избыточной смертности населения от голода и болезней в годы гражданской войны к началу 1926 года должно было составить около 152,65 млн. человек, на практике же перепись 1926 года определила численность населения в 146,9 млн. человек. Разница в 5,75 млн. человек— это примерная величина безвозвратных потерь в гражданской войне, включая сюда и избыточную смертность населения, напрямую не связанную с военными действиями — от эпидемий тифа, испанки и других болезней.

Потери собственно Красной армии в 1918—1920 годах оцениваются в 153 тысячи убитых, из которых в борьбе против белых армий и повстанческих отрядов погибло около 89 тысяч, а в борьбе с Польшей — 64 тысячи человек. Кроме того, в советских войсках было 55 тысяч умерших от ран и 380 тысяч умерших от болезней. Белые армии значительно уступали Красной армии в численности (1—1,5 млн. человек в короткий период максимальной совокупной численности в 1919 году, тогда как Красная армия уже 1 июля 1919 года насчитывала более 2,3 миллиона человек, а к 1 ноября 1920 года — более 5,4 миллиона человек, всего же в нее было мобилизовано до 6,4 миллиона человек), но, вследствие наличия в их составе относительно большей доли офицеров и кадровых военнослужащих, превосходили ее в целом по боеспособности. Предположим поэтому, что и соотношение числа убитых между красными и белыми армиями было примерно таким же, как и на русском фронте первой мировой войны, и на советско-польском фронте, т. е. 1,6:1, и что из 89 тыс. убитых красноармейцев примерно 80тыссяч, или 90%, погибли в борьбе с белыми армиями, а остальные 9 тысяч — в борьбе с войсками украинского правительства и разного рода повстанцев. Тогда потери белых армий можно оценить в 50 тыс. убитых.

Кроме того, в борьбе с Красной армией польская армия потеряла 38 тысяч убитых, а союзные ей армия украинского правительства Петлюры и Народная армия Булак-Булаховича — 3 тысячи убитыми. В белых войсках от ран умерло 18 тысяч человек, а от болезней — 127 тысяч человек. Еще 320 тысяч человек погибло в рядах «зеленых» армий и прочих иррегулярных партизанских отрядов. Еще около 110 тысяч солдат красных и белых войск погибло в ходе боевых действий в 1921 — 1922 годах. Общие же безвозвратные потери вооруженных сил всех сторон в 1918—1922 годах достигали 1 260 тысяч человек Жертвами «красного террора» стал, как минимум, миллион мирных граждан, а жертвами террора со стороны всех других армий — не менее полумиллиона человек.

В польском плену из примерно 130 тысяч красноармейцев скончалось 18—20 тысяч человек. В советском плену побывало примерно 30 тысяч поляков. Данных о смертности среди них нет. Всего из Польши возвратилось 78 тысяч бывших пленных, а из Восточной Пруссии — 41 тысяча интернированных красноармейцев.

В результате победы большевиков в Гражданской войне создались условия для будущей сверхмилитаризации России, после которой новые лидеры страны рассчитывали более успешно повторить неудавшийся в 1920 году поход на Запад, чтобы принести туда на красноармейских штыках «мировую пролетарскую революцию». Победа Ленина и его соратников была предопределена тем, что их поддерживали гораздо более широкие слои населения страны. Западные же державы не имели сил для оккупации российской территории. Их солдаты после кровопролитной мировой войны не желали сражаться в России, в которой не видели никакой угрозы своим интересам и откуда исходили привлекательные для масс лозунги свободы, равенства и братства. Разгром советских войск под Варшавой создал представление о слабости Красной армии. В течение почти двух десятилетий после этого на Западе утвердилось представление о том, что «экспорт революции» — это не более чем громкий лозунг, лишенный реального наполнения. Только в 1939 году вооруженный до зубов Советский Союз внезапно предстал перед Западной Европой, как Ганнибал у ворот Рима.



* Большая часть казаков Мамонтова, следовавших с ними беженцев и сам генерал Мамонтов погибли от разразившейся во второй половине 1919 года чудовищной эпидемии тифа. — Прим. ред.





СТО ВЕЛИКИХ ВОЙН

МОСКВА «ВЕЧЕ» 2001
Соколов Б.В.