СТО ВЕЛИКИХ СКУЛЬПТОРОВ

ФРАНСУА РЮД

(1784-1855)

Франсуа Рюд родился 4 января 1784 года в Дижоне. Девятилетний легионер Детского батальона национальной гвардии Французской республики Франсуа Рюд с гордостью носил голубой мундир и саблю, каждый четверг утром маршировал с мушкетом на плече по городской площади, пел "Марсельезу", чествуя "Свободу" в Дижонском театре.

Однажды Рюд зашел на выставку призеров городской школы прекрасных искусств. После осмотра выставки, потрясенный до глубины души, молодой кузнец предстал перед директором. Он решил учиться в школе прекрасных искусств. Любимый ученик директора школы добился больших успехов.

В начале 1807 года барон Виван Доминик Денон, гравер, художник, академик, он же директор Лувра, принимал у себя Рюда. Рекомендательное письмо покровителей месье Девожа и Луи Фремье, наполеоновского чиновника, начальника налогового департамента, оценившего талант и приютившего у себя Франсуа после смерти его близких, было только половиной дела. Второй половиной стала прекрасная скульптура "Тезея, подвязывающего сандалию".

Денон отправил скульптора совершенствоваться у Клод-Пьера Голля Пьера Картелье. Позднее Рюд поступил в Парижскую академию прекрасных искусств. Три года добивался Рюд Римской премии и в 1812 году получил ее. А кроме этого, была работа у Картелье, посещения Лувра, по вечерам бесконечные дискуссии с приятелями об искусстве, работе и, конечно, общем кумире - Бонапарте. Ежегодные Салоны представляли десятки творений, запечатлевавших любимого императора.

В 1814 году Франсуа собирался в Италию. Возвращение Наполеона Рюд Третил в родном Дижоне, но через сто дней праздник закончился - мятный император отправился на остров Святой Елены. Радикальный дежрат, как называл себя Рюд, не таил своих взглядов. К тому же он не мог оставить в беде семью вынужденного скрываться от нового короля господина Фремье, ставшего для Рюда вторым отцом. А главное - ему не хотелось остаться с дочерью Фремье - милой и очаровательной Софи. Вместе они приезжают в Брюссель. Первые деньги скульптор зарабатывал как декоратор, чтоб приобрести известность, делал бюсты изгнанников. Можно сказать, в том времени начинается Рюд как личность в скульптуре.

Самое значительное в брюссельский период - восемь барельефов для дворца Тербюэрен. Наиболее совершенная работа - "Охота Мелеагра".

В сравнении с другими подобного рода работами в барельеф Рюда удачно входят пейзаж и декоративные элементы.

В 1827 году Рюд завершил скульптуру "Меркурий, завязывающий сандалию" и все остальные брюссельские работы. После возвращения во Францию "Меркурий" на выставке парижского Салона 1827 года принесет ему большой успех. Придирчивая к деталям художественная критика того времени не находила изъянов, лишь восхищалась благородством движений, торжественной красотой четких линий рук и ног.

Салон 1833 года принес скульптору Большую медаль за его "Маленького неаполитанца с черепахой". Рюд делает скульптурные портреты мореплавателя Лаперуза, почитаемых Луи Давида, Франсуа Девожа, выполняет частные заказы.

С 1830 года начинается работа для Триумфальной арки. Вместе с другими скульпторами Рюд делал опоясывающий арку фриз и представил эскизы для всех четырех горельефов арки, но заказ получил только на один, который и принес ему мировую славу. На исполнение горельефа ушло почти шесть лет труда, вся сила темперамента и внутренних убеждений.

Помимо рельефа Рюда, Триумфальная арка увенчана еще тремя скульптурными группами скульптора Корто, символизирующими Сопротивление, Триумф, Мир.

29 июля 1836 года Триумфальная арка была торжественно открыта. Среди всеобщего оживления в толпе вместе с женой был и Рюд. Всегда спокойный и уравновешенный, Франсуа в этот раз не находил себе места. "Как было бы прекрасно уметь воспроизвести все, что чувствуешь. Только это и завидно, остальное не в счет", - скажет он позднее. Его жена Софи пытается говорить о славе, успехе. Он проронил тогда: "Что слава? Она только для истинных мастеров. А я буду доволен, если скажут обо мне, когда умру: "Это был действительно честный человек в своем искусстве".

Перед зрителями "Выступление 1792 года", "Свобода", "Марсельеза". Освобожденный дух народа, воплощенный в музыке горельефа. Трудно найти в XIX столетии произведение, равное по силе этой скульптуре, в которой так вдохновенно, так глубоко прозвучала бы тема революции, тема восстания народа.

Шесть мужских фигур на горельефе Рюда - бородатый воин и мальчик-доброволец, старик со щитом и еще трое других с оружием в руках. Революционный отряд выступает в поход. А над ними в Франсуа Рюд. Портрет Давида неистовом порыве с мечом в руке на фоне знамен и копий огромная шестиметровая крылатая Свобода, крылатая Победа. Она зовет и ведет вперед и только вперед. Решимость и мужество, отвагу и самоотверженность, беззаветную любовь к родине и к свободе, жестокую ненависть к врагам и спокойную уверенность в своих силах выражают одетые в античные доспехи герои. Но то вовсе не античные воины, это восставший французский народ, а крылатая фигура - это сама Марианна-Франция, с пилона Триумфальной арки обращающаяся со страстным призывом ко всем, кто считает себя французскими гражданами.

Много лет спустя великий Огюст Роден скажет: "К оружию, граждане, вопит во все горло Свобода, вихрем несясь на своих распростертых крыльях. Она в стальной кольчуге и высоко подняла левую длань, призывая всех храбрецов под свое знамя, а правую с мечом простерла к врагу.

Ее фигура, прежде всего, бросается в глаза, она господствует над всей группой этой величественной поэмы войны. Как будто слышишь: ее каменные уста своим криком разрывают барабанную перепонку.

Не успела она бросить свой зычный призыв, как уже воины устремляются со всех сторон.

Голова Марсельезы.

Это второй момент действия. Впереди галл с львиной гривой, он машет шлемом, как бы приветствуя богиню. Около него юноша, сын: он хочет следовать за ним: "У меня довольно сил, я уже мужчина, я хочу с вами!" - как будто говорит он, сжимая рукоятку меча. "Идем!" - отвечает отец, с нежной гордостью глядя на сына.

Третий момент. Ветеран гнется под тяжестью доспехов, силясь их догнать: тут нет выбора, всякий должен идти.

За ним старик, удрученный годами, провожает воинов горячими молитвами и жестом руки как бы подчеркивает советы своего долголетнего опыта.

Последний момент. Стрелок натягивает лук, сгибая свою мускулистую руку, горнист бешено трубит неистовый призыв к атаке. Знамена развеваются по ветру и хлопают, копья устремились вперед. Сигнал дан - бой начинается".

Эмоциональность и экспрессия никого не оставляют безучастными. Воздействие оказывает не только порыв движения, а в сочетании с ним лица реальных людей и фигуры-аллегории: опыт, зрелость, юность, свобода.

Романтизм стал новым мировосприятием для Рюда. Он принял его, увлеченный идеей горельефа "Марсельеза", духовной атмосферой, царившей в искусстве. "Выступление 1792 года" стало наиболее значительным произведением Рюда по проникновению во время, по тому, как оно соотнесено со славным прошлым, с той силой героизма, самоотвержения, которые проявляются в общественной жизни при крушении отжившего, при отвержении одной эпохи другой.

Рюд вошел в историю искусства, прежде всего как автор "Марсельезы". Какие бы произведения ни создавал скульптор позднее, все они неизменно соотносились со знаменитым рельефом, затрудняя справедливую оценку других работ мастера. А их было немало, в том числе и портретов.

Вот, к примеру, портрет известного художника Давида. Рюд хорошо знал Жака-Луи и относился к нему с большим уважением. Скульптор начал работать над портретом живописца сразу после кончины. В первую очередь Рюд исполнил изображение в гипсе, а уже потом начал переводить его в мрамор. Сохранилось письмо, адресованное сыну живописца: "Я не хочу никакого гонорара... Так поступил бы любой художник по отношению к памяти того, кому искусство и художники стольким обязаны".

Бюст Давида Рюд показал в парижском Салоне 1831 года. Причем экспонировал анонимно. Он тогда считал, что еще слишком мало известен и ему следует "начинать без шума".

Однако портрет сразу оказался замечен критикой. "Мы не можем отнести этот бюст ни к одному из известных скульпторов нашей школы, - отмечал Ш. Ленорман. - По точности воспроизведения черт и жизненности он превосходит их всех".

"Критик был прав, - считает Н.Н. Калитина. - Рюд очень точно фиксирует все особенности внешности Давида: подчеркнуты углубившиеся с годами морщины, разросшиеся кустистые брови, акцентирован даже дефект лица - перекошенный рот и распухшая щека. Скульптор показывает Давида последних лет жизни, когда ему было около семидесяти лет, однако это не дряхлый старик - рюдовский Давид исполнен грубоватой силы, упорства. Ни годы, ни изгнание не сломили великого бунтаря! Несколько не соответствуют трактовке черт лица традиционный классический обрез бюста, обнаженные шея и грудь. Композиция рождает желание сравнить бюст с античными портретами, искать в изображенном черты возвышенные, героические. Но жесткий веризм трактовки лица сразу же снимает возможность такой интерпретации. Рюд, очевидно, сам почувствовал это. Позднее он повторил в мраморе бюст еще раз (1838, Париж, Лувр) и ввел в композицию одежду".

Рюд создавал портреты на протяжении всей своей жизни. Чаще всего они были самостоятельным произведением, но иногда служили своеобразной заготовкой к большой статуе. Как пример можно привести рюдовскую статую ученого Гаспара Монжа (1846-1848), которая находится на родине великого математика - в небольшом городке Боне в Бургундии. В то же время в Лувре есть гипсовая голова Монжа, исполнение которой предшествовало монументу.

"Как и при работе над портретом Давида, - пишет Н.Н. Калитина, - Рюд трудился над воплощением образа уже умершего человека, которого, однако, встречал в молодости. Воспоминания, поддерживаемые прижизненными изображениями, помогли Рюду создать выразительный портрет. Лицо ученого полно энергии, в глазах светится мысль, рот полуоткрыт, как будто Монж обращается к слушателям (в статуе выражение лица находит поддержку в жесте правой руки, пластически передающем это обращение). Во всем облике ярко выявлены черты человека конца XVIII столетия, современника Великой французской революции, сдержанного, волевого, отчетливо представляющего себе жизненные цели".

Очень часто скульптор создавал посмертные портреты. Но Рюд изображал знакомых ему людей. Подобная ситуация была наиболее благоприятной для решения творческой задачи. Ведь память художника, сохранившая черты живого человека, помогала создать портрет, лишенный холода посмертной маски. Рюд стал единственным французским скульптором XIX столетия, оставившим заметный след в области мемориальной пластики. Так, в конце сороковых годов художник исполнил надгробие республиканцу Годфруа Кавеньяку (1846-1847) и памятник в Фиксене, близ Дижона, - "Наполеон, пробуждающийся к бессмертию" (1845-1847).

Как отмечает Н.Н. Калитина: "Ставя перед собой одну и ту же задачу - увековечить героя, Рюд находит два принципиально различных решения. Наполеон приподнимается со своего ложа, сбрасывая погребальное покрывало. Лицо императора идеализировано, на голове венок из лавра. Фигура Годфруа Кавеньяка - это фигура усопшего, распростертая на надгробной плите, как это наблюдается в работах средневековых мастеров. Выросший в Дижоне, Рюд хорошо знал надгробия бургундской школы и в своем творчестве опирался на ее достижения. Кавеньяк в интерпретации Рюда - это страдалец, подвижник. Его запрокинутая назад и чуть склоненная набок голова, худое, обтянутое кожей лицо с заострившимся носом несут на себе следы борьбы. Даже смерть не в состоянии сгладить нервную энергию, запечатлевшуюся на челе.

В памятниках Наполеону и Годфруа Кавеньяку скульптор решал задачу, сходную с той, что ставил перед собой Жак-Луи Давид, изображая Марата. При всех неоспоримых достоинствах рюдовских памятников ему все же не удалось жизненно и в то же время героически-приподнято перевести образ "в бессмертие", как это сделал Давид. В одном случае Рюд сознательно пошел по пути идеализации, в другом - возвышенное в образе оказалось приниженным запечатленными на лице следами предсмертных конвульсий".

Лучшее произведение последних лет скульптора - памятник маршалу Нею (1852-1853), установленный на площади Обсерватории в Париже. В нем ощущается тот же живой порыв, который был воплощен в "Марсельезе". Рюд отказался здесь от античных аксессуаров, но при этом новаторски передал в одной статуе разные фазы движения, добившись ощущения зарождения и развития действия.

П. Гзелль приводит в своей книге разговор с Роденом об этом памятнике: "Вы только что назвали "Маршала Нея" Рюда. Хорошо ли вы помните эту фигуру? - Да, - ответил я. - Герой выхватил саблю и зычным голосом кричит своим полкам: "Вперед!" - Верно. Но, когда вы будете проходить мимо этой статуи, присмотритесь-ка к ней еще внимательнее. Вы тогда увидите следующее: ноги маршала и рука, держащая ножны, еще в том же положении, в котором были, когда он выхватывал саблю: левая нога отодвинута, чтобы правой руке удобнее было обнажить оружие, левая же рука осталась в воздухе, как бы еще подавая ножны.

Теперь вглядитесь в торс. Для исполнения только что описанного движения он должен был податься слегка влево, но вот уж он выпрямляется, смотрите: грудная клетка выступает, голова поворачивается к солдатам, и герой громовым голосом подает сигнал к атаке; наконец, правая рука поднимается и машет саблей.

Вы можете тут проверить мои слова: движение статуи заключено в превращении первой позы маршала, когда он выхватывал саблю из ножен, в следующую, когда он уже бросается на неприятеля с поднятым оружием. В этом вся тайна жестов, передаваемых искусством. Скульптор, так сказать, заставляет зрителя следовать за развитием жеста на изображенной фигуре. Наши глаза в данном примере, силой вещей, смотрят снизу вверх, от ног до занесенной руки, а так как по пути они встречают другие части статуи, представленные в следующие друг за другом моменты, то получается иллюзия совершающегося движения".

Умер Рюд в Париже 3 ноября 1855 года.





Мусский С. А.

100 ВЕЛИКИХ СКУЛЬПТОРОВ

Скульптура - одно из наиболее древних по происхождению искусств. И первым скульптором материальных, осязаемых форм был, безусловно, Создатель всего сущего. Пытаясь воссоздать в глине или камне окружающий мир, любой скульптор стремится не просто воплотить страсть к творчеству, но и наделить холодную форму огнем жизни, одухотворить материю, стать причастным к сотворению мира. В этом притягательная мощь искусства скульптуры. В книге представлены биографии и творческий путь лучших мастеров от Фидия и Праксителя до Микеланджело и Родена.